Звук металла и цепи раздался до того, как тяжелый ошейник обернули вокруг моей шеи и привязали к серебряной цепочке. Я взглянула вверх и увидела человека с дьявольской ухмылкой, который смотрел на меня сверху вниз, держа мой поводок, будто я была животным.
— Привыкайте и к этому, красавицы. Вы все маленькие питомцы Фурии. Какая бы гордость у вас ни была, лучше избавьтесь от нее поскорее.
Повернувшись, он жестом приказал охранникам вести своих «питомцев» на поводках. Те немногие женщины, которые пытались встать, были впечатаны в землю ногами по ребрам или падали на задницу от удара.
Стараясь не обращать внимания на крики окружающих, я ползла на четвереньках так быстро, как могла, чтобы ошейник меня не душил. Моя охрана мало обращала внимания на мои попытки не отставать. Колени ускользали из-под меня из-за мокрой плитки, и несколько раз я падала, ударившись лицом о землю, но ни разу охранник не замедлился. Стало только хуже, когда мы переступили порог и мои руки и колени коснулись каменистой тропы. Крошечные камешки впивались мне в ладони и рвали колени в клочья при каждом движении. У меня не было времени осторожно или аккуратно маневрировать, и, если я хоть немного замедлялась, меня тянули за поводок. Яркое солнце заставило меня прищуриться, но лучи света мало согревали воздух. На улице было не совсем холодно, но волосы все еще прилипали к спине, а кожа была еще влажной, отчего даже легкий ветерок ощущался очень холодным. Вокруг стояли охранники, и мне следовало бы смутиться из-за того, что я оказалась в таком унизительном положении, но они, похоже, не обращали внимания и не замечали, что вокруг них ползают около двадцати обнаженных женщин. Было ли это нормой для их жизни? Как будто мы были лишь фоном их повседневной рутины. И хуже всего для меня было то, что я больше не была чистой. Грязь снова забилась под ногтями, руки были в грязи и крови. Я оплакивала свой момент чистоты, как бы недолго он ни продлился.
Мы достигли лестницы, ведущей к другому зданию. Мой охранник остановился, и на мгновение мне показалось, что он смилостивится и разрешит мне встать или хотя бы подняться по лестнице.
Но нет.
Сильно дернув, он начал подниматься по ступенькам, таща меня за собой. Как бы я ни старалась, не могла быстро подняться по лестнице. Из-за неудобного положения тела мои ноги раздвигались. Я знала, что все мои интимные части были выставлены на полную и вульгарную демонстрацию. Но я ничего не могла сделать, потому что я задыхалась и хрипела, пытаясь вдохнуть, когда металл ошейника врезался в кожу моей шеи.
— Шевелись! — огрызнулся охранник.
Но что я могла сделать? Координация, чтобы ползти по ступеням, не прибавляла мне скорости. Я вскрикнула, но из моего сдавленного горла не вырвалось ни звука. Слезы текли по моему лицу, и все, что я могла видеть, были расплывчатые ботинки моего мучителя. Вот так я и умру? Будет ли моя смерть вызвана подъемом по лестнице? Конечно, это был не самый очаровательный способ познакомиться с создателем.
Охранник, разочарованный моей невысокой скоростью, потянулся и дернул меня за волосы. Укус был желанным, потому что это означало, что у меня был спасительный момент, чтобы глубоко вдохнуть, наполняя мои лишенные кислорода легкие. Бросив меня на площадку наверху лестницы, он снова схватил мой поводок и провел остаток пути в здание. Я ползла так быстро, как только могла, желая доставить удовольствие своему охраннику, так как я болезненно чувствовала, что должен ему повиноваться. Он пощадил меня, потащив меня вверх по лестнице — за волосы, а не за металл и цепь — остаток пути.
Мы остановились в большой пустой комнате — этаком зрительном зале. Каждая женщина продолжала стоять на коленях, но мы все стояли в одном ряду, лицом к задней части комнаты. Охранники сбросили наши поводки, все отошли в сторону и остановились у стены. Я посмотрела в обе стороны, но старалась держать голову опущенной, не двигаясь ни на сантиметр. Я не хотела выделяться или чтобы меня кто-нибудь заметил. Женщина справа от меня тихо рыдала, а слева двигала руками и коленями, размазывая кровь по серому бетонному полу.
Мы ждали. Только чего.
У меня болели колени и пульсировали ладони, но я отказывалась менять позу, как и остальные выстроившиеся женщины. Мы оставались в этой позе в течение десяти минут, двадцати, тридцати… Я не могла быть уверенной. Но с каждой минутой мое тело сильнее кричало от боли, отчаянно пытаясь пошевелиться и облегчить хотя бы часть ее.
Наконец, тяжелый топот ботинок по бетонному полу, за которым последовали еще несколько человек, объявили, что в комнате к нам присоединились другие.