– Сколько нам осталось, Джейс?!
– Лет сорок. Может, пятьдесят. – Он с жалостью посмотрел на Диану. – Плюс-минус.
4 × 109 нашей эры
Боль была почти невыносимой, даже несмотря на морфий (Диана купила его в одной из аптек Паданга по возмутительной цене), но интермиттирующая лихорадка оказалась еще хуже.
Жар накатывал плотными бурлящими волнами, голова раскалывалась от внезапного шума в ушах. Тело мое становилось капризным, непредсказуемым. Однажды ночью я потянулся за несуществующим стаканом воды и разбил настольную лампу, разбудив грохотом пару из соседнего номера.
С наступлением утра я на время пришел в себя, но не помнил ночного происшествия. Зато видел засохшую кровь на костяшках пальцев и слышал, как Диана откупается от ворчливого консьержа.
– Я что, правда разбил лампу?
– Как видишь.
Она сидела в плетеном кресле у кровати. Уже заказала еду в номер – омлет и апельсиновый сок, – и я догадался, что сейчас утро. Сквозь тюль на окне голубело небо. Балконная дверь была открыта, и приятный теплый ветерок носил по комнате ароматы океана.
– Извини, – сказал я.
– Ты был не в себе. Я бы посоветовала все забыть, но ты, по-моему, и так ничего не помнишь. – Она положила прохладную ладонь мне на лоб. – К сожалению, все еще впереди.
– Сколько прошло?..
– Неделя.
– Всего лишь неделя?
– Да. Всего лишь.
Выходит, я еще не вытерпел и половины этой пытки.
Зато во время просветлений я мог делать записи.
Графомания – один из побочных эффектов инъекции. Проходя через такую же процедуру, Диана исписала четырнадцать листов формата «фулскап» фразой «Не я ли сторож брату моему». Сотни почти идентичных строк. Я же, мягко говоря, графоманил чуть более связно. В ожидании нового приступа я марал страницу за страницей и складывал плоды своих трудов в стопку на тумбочке. Временами перечитывал, пытаясь как следует все запомнить.
Дианы не было весь день. Вечером я спросил, чем она занималась.
– Налаживала связи.
Она рассказала о знакомстве с транзитным брокером: минангкабау по имени Джала, владельцем импортно-экспортной компании, который пользовался фирмой как прикрытием для более прибыльного эмиграционного посредничества. Джалу знают все в порту, сказала Диана. У него была пара свободных мест. За них, надеясь найти свой утопический кибуц, торговались какие-то полоумные, но Диана планировала перебить их предложение. Хотя до заключения сделки было еще далеко, Диана смотрела в будущее с осторожным оптимизмом.
– Будь внимательна, – сказал я. – Не исключено, что нас до сих пор ищут.
– Ничего подозрительного я не заметила. Хотя… – Она пожала плечами, затем взглянула на блокнот у меня в руке. – Снова пишешь?
– Помогает не думать о боли.
– И как, нормально? Ручку держать можешь?
– Как при последней стадии артрита, но справляюсь. – Пока что, подумал я. – Да, неудобно, но оно того стоит.
Конечно, я делал записи не только, чтобы отвлечься от боли. И не только из-за графомании. Перенося мысли на бумагу, я снижал концентрацию тревоги в организме. Выплескивал ее наружу.
– Отлично получается, – сказала Диана.
– Ты что, читала мой текст? – ужаснулся я.
– Ты сам попросил. Ты умолял меня, Тайлер.
– Наверное, в бреду?
– Выходит, что так. Хотя в тот момент ты вел себя вполне разумно.
– Я писал его без оглядки на аудиторию.
Получается, я показал ей свои труды, а потом забыл об этом. Жесть! О чем еще я забыл?
– В таком случае больше читать не буду. Но то, что уже прочла… – Она склонила голову набок. – Удивительно, что ты питал ко мне столь сильные чувства. Я польщена.
– Да брось. Что в этом удивительного?
– Больше, чем ты можешь представить. Парадоксально, но факт, Тайлер: в твоем тексте я равнодушная девочка. Если не сказать, жестокая.
– Никогда не считал тебя ни равнодушной, ни жестокой.
– Дело не в твоем мнении. Дело в том, как я вижу себя со стороны.
Все это время я сидел на кровати, демонстрируя, что полон сил и настроен стоически, но на самом деле во мне говорили болеутоляющие, и действие их подходило к концу. Я задрожал, что предвещало новый приступ лихорадки.
– Хочешь знать, когда я в тебя влюбился? Может, и стоит об этом написать. Это важно. Я влюбился, когда мне было десять…
– Ох, Тайлер, Тайлер. В десять лет не влюбляются.