Уже после похорон счет за бритье Спинозы в течение последних трех месяцев жизни представил цирюльник Абрам Кервель, дальше последовали счета за гроб, за проведение обряда погребения — вплоть до счета от галантерейщика, поставившего траурные перчатки для похорон.
Все вместе это складывалось в относительно крупную сумму, но 6 марта обеспокоенный свалившимися на него расходами Генрих ван дер Спик получил утешительное письмо из Амстердама от Яна Риувертса, заверявшего, что все долги Спинозы будут погашены, а расходы по его погребению оплачены. Риувертс напоминал о пенсии, которую Спиноза недополучил за последние месяцы от наследников Симона де Бирса.
Ван дер Спик, в свою очередь, также вспомнил о своем обещании Спинозе: сразу после его смерти упаковать письменный стол со всем содержимым и отправить в Амстердам Риувертсу.
25 марта 1677 года Риувертс сообщил, что драгоценный груз благополучно прибыл, и он вместе с Мейером и Йеллесом (который, как считается, и был инициатором и спонсором этой идеи) немедленно приступил к подготовке посмертного собрания сочинений Спинозы.
Тем временем, чтобы окончательно разобраться с прижизненными делами Спинозы, Генрих ван дер Спик поручил нотариусу Вильгельму ван дер Гову составить опись мебели и вещей покойного.
В этот момент неожиданно объявилась сестра Спинозы Ребекка, предъявив свои права на оставшееся после него наследство. Ван дер Спик в ответ заявил, что готов признать за ней это право, но при условии, что тогда она унаследует и выплатит долги покойного. Судя по всему, сестра Спинозы быстро поняла, что сумма долгов может оказаться даже больше, чем стоимость имущества ее брата, а если даже что-то после их погашения останется, то речь не вдет о той сумме, которая стоит столь больших хлопот, — и отказалась от всех своих притязаний.
4 ноября 1677 года состоялся аукцион по продаже вещей Бенедикта Спинозы, о чем горожан извещали расклеенные за несколько дней до того плакаты.
На аукцион было выставлено одно верхнее платье из камлота, которое вместе с брюками было продано за 21 флорин 14 су. Еще одно верхнее платье ушло за 12 флоринов 14 су; четыре простыни — за 6 флоринов 8 су; 19 воротничков — за 1 флорин 11 су; постель с подушкой — за 15 флоринов; 5 платков — за 12 су; два красных занавеса, одно одеяло и одно постельное покрывало — за 6 флоринов; две серебряные пряжки — за 2 флорина; кровать и другая мебель — за 400 флоринов 19 су.
Кроме того, на аукцион были выставлены книги из библиотеки Спинозы, несколько гравюр и эстампов, инструменты для шлифовки и отшлифованные стекла.
После оплаты всех долгов Спинозы, включая его задолженность по квартплате ван дер Спику, выплаты гонорара нотариусу в размере 17 флоринов 8 су, а также 33 флоринов 16 су адвокату ван дер Спика, занимавшемуся его тяжбой с Ребеккой, от вырученных на аукционе денег осталось еще 190 флоринов 14 су — не такая уж и маленькая сумма.
Так что Спиноза в итоге сумел свести концы с концами.
Остается заметить, что линзы, отшлифованные рукой Спинозы, время от времени до сих пор выставляются на аукционы и цена их составляет десятки тысяч долларов.
Еще до того, как все материальное наследие Баруха-Бенедикта Спинозы было продано с молотка, в июне 1677 года друзья подготовили к печати его духовное наследие. Они назвали это издание «Opera Posthuma» — «Посмертные сочинения», включив в него «Этику», «Политический трактат», «Трактат об усовершенствовании разума», «Извлечения из грамматики иврита», а также тщательно отобранные ими (все остальные были уничтожены) «Письма некоторых ученых мужей к Б. д. С. и его ответы, проливающие немало света на другие его сочинения».
Имя автора на заглавном листе и в тексте книги было обозначено инициалами.
«Мы это сделали, — говорится в предисловии от имени составителей книги, — потому что автор накануне своей смерти открыто заявил, чтобы его имя не фигурировало на «Этике», которую он при жизни полностью подготовил к изданию».
Завершалось предисловие, включавшее в себя краткую биографию Спинозы, следующими словами: «Искренне любящие истину и стремящиеся к точному познанию сущности вещей будут глубоко опечалены тем, что многие произведения нашего философа не закончены. Горько и обидно, что смерть так рано уничтожила того, кто удивительно преуспевал в исследовании истины и находился в расцвете своих творческих сил. От него можно было ожидать как завершения его трудов, так и строгую законченность его философии».