Пока техники тихо переругивались, Кросс подошёл к корпусу «Налётчика» на котором была изображена розоволосая полуобнажённая ведьма с характерной шляпой, на корпусе было написано «Озорница». Разумеется без нарушения всех правил, чтобы надпись не выделялась демаскируя воздушное судно. Его самолёт носил иное имя: «Ни*Орх*Тин» на каком языке это было написано неизвестно, сам Йозеф не давал пояснений. На корпусе была изображена черноволосая бледная женщина, по плечи, явно облачённая в готическое платье. На другом борту было написано «Она мой грех». Светловолосый прекрасно понимал повторного вылета не будет, сейчас слишком опасно вновь выпускать этих молодчиков в небо, они слишком устали при манёврах, да и радость вкусивших лёгкой победы «ацтеков» сыграет только на руку врагам. Лётчики Конгломерата опасные противники. Кросс взял баллончик с краской, перехватывая трафарет с небольшим символом с одной из полок, направились обратно, прикладывая тот к корпусу «Налётчика», выпуская струю краски металлического цвета, обозначая знак древней доблести, ещё когда он только начинал летать, знак так называемых воздушных побед. Затем перехватил небольшую кисточку, обмакнув её в чёрную краску начав очерчивать контуры. Сколько таких символов он начертил за все эти годы? Много, очень много. Меняя своих «стальных коней», он никогда не наносил на них символы былых сражений. Куда вампир точно запишет. так это в небольшой блокнотик, который давно распух от дополнительных страниц. Надо будет записать ещё краткий тезис под каждым, где и когда. Память вампира вещь сложная, интересная, а равной степени опасная, очень часто во время ожидания он мог сидеть перечитывая свои записи, считая значки как безумный. Мания считать была «проклятием» его рода. Закончив с нанесением он педантично изучал его взором, когда его шею сзади обняли мягкие ладошки, а к лицу поднесли бутылку с вином. Только один человек мог так поступать, разумеется Энни, она с радостью прижалась к нему со спины слегка заплетающимся языком начав небольшую тираду: —Хозяин, давайте выпьем, за Вас, за две первые победы…победы в воздухе. Вы здесь меньше двух часов, два врага уже успели поцеловать землицу.
Кросс убрал бутылку от лица: – Энни, пить перед потенциальным вылетом опасно.
– Ага, конечно, то-то Вы к нему не готовитесь. Хватит нагнетать, шеф. Никакого повторного вылета не будет, дикарей в машины сейчас не загонишь. Они же только гыркают сейчас о своих успехах.
Йозеф был с ней солидарен, промолчав, техники его были из Царства, потому особых нравственных страданий от того, как ведьмочка распекает «изгоев» не испытывали. – Да и кто-то не стал рисовать крестики если бы предвещался второй вылет.
«Вот же озорница, хорошо меня изучила. Логично в целом, семь лет как-никак вместе» ведьма налила себе, затем ему по полному бокалу дорогого вина, которое они возили с собой ящиками.
– За Нефрет, первого истинного вампира! – громко произнесла «ведомая».
– За Нефрет, первого истинного вампира! – поддержал Йозеф.
Бокалы были осушены до дна, вновь наполнены. Мимо них прошло три человека которые несли тяжеленный ящик с боеприпасами.
Ведомая уже хотела снова выпить, когда внезапно скривилась, будто увидела дохлую кошку, которая уже давно гнила на одной из трасс в освещении неона.
– У нас гости – тихо произнесла она. Кросс прекрасно понимал к кому она испытывала столь нежные чувства, командир эскадрильи направлял сюда своё великолепие. В небольшую дверцу, которая была расположена в ангарных воротах раздался требовательный стук. Йозеф сразу оценил достанет ли его свет из открытой двери, убедившись что нет, он остался на месте. В ангар вошёл мужчина в СЗК -12 только в классическом цвете тёмной оливы, который носили «ацтеки» на своих комбинезонах.
Как только дверь за ним закрылась, мужчина стянул шлем, под ним было грубоватое лицо настоящего бойца, явно человека в жизни увлекавшегося боксом и другими контактными видами спорта. Много раз сломанный нос, глубоко посаженные глаза серого цвета были помещены на грубоватое лицо лётчика.
– Кросс, какого дьявола ты одет в СЗК белого цвета? Ты что совсем уже сдурел? Может ещё знак «Царства» поставишь?!
– Ты хочешь сказать, Юрген будто я намерен сдаться? Или что мы не числимся как пираты дома?