Позже дети сообщили о несчастном случае «Папе», дети как один твердили об этом, ещё бы ведь они все принимали в этом участие. Несмотря на подозрение и проверку дроном Иона решил не обращать внимание, главное что дети работали исправно. Два один семь была взята на заметку, интуиция не подводила старого рабовладельца.
Глава 20
Арена, колизей, свобода
Когда ей исполнилось четырнадцать, он продал её мастеру Гримвальду для боёв на арене. Пригодных детей для схваток везли покупателям со всех концов нижних районов. Гладиаторские бои неумолимо набирались популярности, зрелище было признано незаконным на Нахтмаре, только поначалу. На других планетах возвращение к традициям было воспринято иначе. Уже скоро на нескольких мирах был издан законопроект по которому в гладиаторских боях могли участвовать «добровольцы» после подписания контрактов с шестнадцати лет.
Два один семь привезли вместе с другими подростками на небольшую площадку с лифтовой шахтой, пятачок стали было примерно двадцать квадрантных метров, вход в грузовой отсек был сделан прямо в полу, когда-то это было складом, к которому вело два пути, либо вход из двери, расположенной у стены, либо шахта давно не работающего лифта. Подростков построили в количестве сорока штук, именно штук. Они были товаром без имён и прошлого, с смутными перспективами будущего.
Беспризорница помнила стоявшего перед ней мужчину детально, крепкий как грузовик, в простой синтикожаной безрукавке, в ярко красных штанах с фиолетовыми ботинками, волосы выкрашенные в ярко-алый цвет спускались до спины, выбритые виски, лицо в шрамах, пронзительно яркие, явно имплантированные голубые глаза. На поясе мужика была плеть с нейростимулирующим эффектом, разумеется он был не один. Рядом с ним стояли ещё пять человек, ярко одетые как их главарь, очевидно такие образы нужны для шоу. Мужчины изучали «товар», сам Гримвальд шёл перед строем детей глядя тем в глаза, каждому, те кто отводил глаза он бил в челюсть и приказывал: «поднять тупую башку». Одному из мальчишек не повезло, очевидно он был похищен или продан за долги, в общем он был не из «крысят» как негласно называли работников труб. Слёзы потекли по щекам мальчишки, заставив мужчину оскалиться неестественно яркими зубами, явно лучшие стоматологи ставили и эти импланты. Парнишка был выдернут из строя, он с криком оказался в крепких руках других бойцов из банды, их его крики забавляли. Два один семь смотрела в глаза своему хозяину как положено, без единой эмоции, мысли не посещали голову. Хозяева любили такие взгляды, потому гладиатор прошёл мимо. Одного совсем щуплого паренька дёрнули из строя, после чего потащили к шахте, мальчишка отчаянно упирался, пытаясь сопротивляться почти ста килограммам химических мышц. Гримвальд подошёл к стальному зеву, который шёл вниз, одним движением кидая туда ребёнка, тот с воплем отправился вниз. Дети вздрогнули, глядя на это.
–Значит так. Слабаки мне здесь не нужны, завтра проведём отбор. – голос хозяина банды был глубокий, как будто он говорил сквозь трубу. – Хотите жить. Убивайте. – одним движением Гримвальд развернул кнут.
–Все вниз! – раздался щелчок, дети рванули к люку, быстро открывая тот, запрыгивая в помещение склада, благо оно было невысоким всего два метра, для «крысят» практически не проблема. Они рассредоточились по углам в молчаливом ожидании. Ни еды, ни воды не было. Нужно было терпеть, ничего нового. Сверху они слышали глумливый хохот, истошные вопли вполне конкретного содержания, кто-то стал секс игрушкой на ночь или какое сейчас время дня? Два один семь молча подняла глаза к потолку, потом уселась поудобнее ей нужно спать, скоро паренёк заткнётся, он всё равно уже не жилец. Херовая кончено смерть, не более. Глаза дитя Нахтмара закрылись. Какой-то мальчишка начал говорить с остальными насчёт борьбы против системы, мол они подростки должны её сломать. Нужно только начать, его звали Самот, его можно было назвать симпатичным, по-своему. Юный лидер пытался собрать вокруг себя самых бесстрашных, чтобы броситься на врагов. В какой-то момент образовался круг детей, готовых на шаг. Два один семь на его предложения лишь промолчала, лицо девочки оставалась непроницаемым. Она знала чем это кончиться.