Омрачало эту идею лишь то, что никакой ностальгии по периоду обучения Маал не чувствовал, а вот раздражение от нахождения в обществе почти ста пятидесяти разновозрастных детей – очень даже.
Переодевшись в свежую рубашку и легкие штаны, но не став снимать усилители, Маал отправился в столовую.
Когда поднялся, огромный зал располагался почти под самой крышей, завтрак был в самом разгаре. Раскрытые сейчас настежь по случаю особенно злой в этом году жары, панорамные окна, позволяли ветру хозяйничать на столах, сметая салфетки, взъерошивая легкие детские шевелюры и открывая шикарный вид на море. Эстетику оценить Маал мог лишь в разрезе поручения Триариев, и оценка эта была где-то в минусовой части шкалы. Все увиденное не просто нарушало нормы безопасности, оно, казалось, буквально оскорбляло само понятие о ней. Это здание, отстроенное практически из руин древнего замка, категорически не подходило на роль дома для детей Новали. Единственного им доступного дома, ибо Служение не предполагает эгоистичных потаканий собственным желаниям и потребностям. Они - ясли для будущей опоры человечества, но именно тут был краткий период нормальной, относительно нормальной, по крайней мере, с человеческой точки зрения, жизни. Период эмоций, еще не выжженных Долгом, период свободы и ощущения единства, которое закончившись вместе с выпуском, оставляло после себя пустоту, заставляющую «прислушиваться» в энергетическом поле к себе подобным и тянуться, тянуться… И всегда не дотягиваться.
Сохранить способность к контакту получалось по большей части лишь у Операторов. У остальных – с годами дар слабел и напоминал о себе лишь в случае гибели кого-то из Новали. Напоминал выкручивающей физической болью, сильной, и не было от этого спасения, заставляя малодушно жалеть о самом факте Связи между ними.
Маал вздохнул, восстанавливая спокойствие. Не переоценил ли он свои способности, когда решил, что прийти сюда для наблюдения за ночными беглецами будет целесообразно? В любом случае, уже пришел, так что следовало сосредоточиться на деле.
Стоило сделать шаг от огромных, оформленных под старину дверей, как гомон стих на мгновение, будто помехи в сигнале, и тут же возобновился, но с неуловимо изменившейся тональностью, ощущаемой лишь на уровне Щита. Конечно, все уже знали, кому именно обязаны ночевкой в убежище и радости от созерцания воочию причины своей беспокойной ночи, не испытывали.
Совсем маленьких к тому моменту уже накормили и освободили столы для воспитанников постарше. Из взрослых никого, это Маал успел заметить, пока шел до автоматов, пока получал положенный паек и «выбирал» на самом деле давно выбранное место, чтобы присесть.
У каждого стола безошибочно выделялся воспитатель из старших воспитанников. И по враз помрачневшим лицам, и по тому, как одергивали любопытные взгляды малышей, которые те еще не умели прятать. Система не изменилась – опека и воспитание младших старшими формировала прочные и глубокие, а главное, правильные, эмоциональные связи между воспитанниками. Должна была, по крайней мере, ибо вот у Маала почему-то не сформировала. С момента первого назначения он ни разу не испытывал потребности в общении с кем-либо из тех, кто опекал его или был в числе подопечных.
Из малышей в нагрузку ему в свое время «выдали» двоих, характер не располагал к большей отдаче – с дронами ему всегда было проще, а вот у прила Дар-Иля, например, сидевшего за соседним столом, было пятеро.
Все пятеро сейчас демонстрировали практически идеальное поведение, даже на фоне притихших детей вокруг. Значит, не просто в курсе, кто сейчас ест рядом, но и в курсе проблем своих опекунов и стараются, как могут, поддержать. Система в действии – идеально правильная, до приторности, эмоциональная привязка.