Пролог
Колыбель молчала. И тиха была гладь ее, все еще служившая защитой. Истинные – вечны, но не их творения. Оставшимся ее детям нужен покой и безмятежность, особенно сейчас, когда их судьба уже решена. Лишь немногие из них, оторванные от источника и поставленные на службу древнему разуму, будут нести в себе часть знаний, чтобы, когда-нибудь найти новый дом.
Колыбель молчала. Она была такой древней, что застала само зарождение жизни, но в спирали развития выбрала себе иную роль, чем раса Ликадо: обновление через созидание новой жизни. Однако, законы Вселенной обойти не может никто. И сейчас волю Вселенной несли Ликадо.
Колыбель молчала. Ее время истекло. И засыпали в глубине, надежно укрытые жидким покрывалом плазмы, ее Найя…
А потом пришло Ничто.
Прародитель. 62 года до Катастрофы
1.
— Вот что ты ко мне привязался? — Марк привычно поправил очки и устало вздохнул. — Я же сказал тебе русским языком: я математик. Слышишь, блаженный, — математик, и переходить на вашу генетику не собираюсь.
Максим улыбнулся. Собираешься, милый. Еще не знаешь, но собираешься. И перейдешь обязательно. И поговорим мы до того, как тебя найдет Ликадо.
— Давай я тебя подвезу, мы присядем где-нибудь в спокойном месте, пообщаемся… Я все объясню, обещаю.
— Слушай, нет у меня склероза. Ты объяснял уже. И обратись–ка ты к специалисту по кукушечке. Не знаю, что там за флора в ваших богемах гуляет, но тебе точно надо.
— Значит, справки ты все–таки навел, да, Вайнберг?
— Да, навел. Ты пугаешь, Сомов. Нет, я, конечно, знаю теперь, что у тебя было тяжелое детство…
— А ты точно обо мне справки навел, а? — Максим искренне наслаждался. Нет, он не ошибся, выбрав из всего потока этого странного и абсолютно гениального мальчишку. Мальчишку, в котором, казалось, само естество стремится к скрытому и непознанному. Крючок Марк уже давно проглотил, теперь жевал леску… — Я Сомов. Со–мов. Тот самый.
— Точно. Поэтому и тяжелое, жаль тебя на самом деле. Мне поведали и про то, как лечился, и про то, как стал на путь исправления. Про то, как перевелся с международных отношений на биофак, тоже знаю. И как тебя назначили старостой курса. Наша медицина творит чудеса, однозначно. Но тебя явно не долечили. И отстань от меня ради бога! Ни ты, ни деньги твоего папочки, ни твои россказни о грядущем судном дне… О судном дне тем более!
— А может, я просто влюбился? — Смех душил, но серьезность еще сохранять удавалось.
— Клоун! — Марк отвернулся, демонстративно рассматривая улицу на предмет своего автобуса.
Людей на остановке становилось все больше и разговор следовало сворачивать. Не запихивать же Вайнберга в машину силком?..
— Ладно. Ты очень упрямый и очень самостоятельный, я понял. — Веселье закончилось само собой. Теперь Макс был действительно серьезен. — Я видел твой проект, который тебе вернули с гнусными замечаниями.
— Что?! И как это ты мог его видеть? Так это твоих рук дело?! — Вайнберг вмиг растерял всю свою снисходительность к ущербным. Глаза прищурились, превратившись в щелочки, а верхняя губа задрожала, то и дело оголяя кромку зубов.
— Ты это, спокойнее. — Макс на всякий случай отступил на шаг, не хватало еще устроить драку на улице. — Я немного поучаствовал, это правда, но лишь потому, что для таких откровений человечество еще не готово. Кстати, у тебя там ошибка в уравнении. Детская такая. Ты ошибся в длине дуги. Если поправишь, результат тебя удивит. И, пожалуй, ты поймешь, почему я так поступил. Может быть… — Из–за поворота показался автобус. Вовремя, однако, всё успели. — Короче, вот моя визитка. — Максим аккуратно засунул картонку в карман пальто Вайнберга. Вот же сноб. Не куртка, не кожанка, а обязательно пальто! — Надумаешь поговорить, звони.
2.
Под утро опустился густой туман. Ничего удивительного, август. В этом поясе совершенно обычное явление для конца лета. Максим припарковался, выключил музыку и откинулся на сиденье. От тела все еще шел пар, и туман был как нельзя кстати. Идеальная маскировка. Жаль, что так получилось, если бы не внезапное служебное рвение обычно лояльных пограничников, и приехал бы раньше, и не пришлось бы силу использовать. А ее у него не так много, чай не Ликадо с его, даже в органической оболочке, масштабами возможностей. Выхолощен в ноль.
Дом в клоках тумана выглядел почти нежилым. Сейчас отключить блок сигналки на умной двери, тихонечко подняться к себе и можно еще пару часов, до того, как станет известно, что он вернулся, вздремнуть в ванне со льдом. И побольше льда, побольше. Опасность вроде миновала, тело остыло настолько, что кровь уже не стремилась свернуться, но до нормальной температуры еще далеко. На входе в универ, даже с их допотопными градусниками, могут не то, что не пустить, а сходу отправить в больничку. А привлекать внимание еще больше нельзя. Он и так ничего не успевает. Вряд ли удастся долго прятать буквально иголку в стоге сена: скоро Ликадо обязательно прознает и должно быть готово прикрытие, иначе от расы Найя останутся лишь его воспоминания.