Должен успеть! Удар по рулю вышел неожиданно сильный, еще пол сантиметра в сторону и сработала бы бибикалка. Спокойно, вот будить весь дом явно не стоит. Накатывающие волны памяти всегда вышибают из равновесия. Память, конечно, хорошо, но очень больно.
Смерть родичей не будет напрасной. Не будет. Сейчас в ванну и щупальца расслабить, пусть и фантомные они, эти щупальца. Исчезнувшие задолго до прихода Ликадо на их планету. Исчезнувших еще тогда, когда они решили шагнуть к звездам. Для этого нужно было выйти на сушу и начались первые модификации… И колыбель помогала им. Она всегда помогала.
Всё, прекратить. Нужен транс, нужно опять латать ментальный каркас. Значит, пора двигаться в сторону ванны со льдом.
Дверь машины открылась так резко, что Макс даже головы не успел повернуть. Рука в вцепившаяся в волосы, казалось не вытащить стремится, а скальп снять. Но нет — всего лишь вытащить, чтобы тут же швырнуть под ноги. Удар в живот прервал, почти вырвавшийся уже вопль на подлете. И как он проворонил?! Петр бы наверняка своей сущностью бы учуял, а вот Макс, годился лишь на то, чтобы раса Истинных могла и дальше распространяться по вселенной как злокачественная опухоль. Дериш. Он всего лишь Дериш. Макс сплюнул горькой слюной, но плевок от очередного рывка лишь запачкал рукав.
Он валялся, скрючившись, и рассматривал чужие носы туфель. Очень характерных туфель. И без этого бы догадался, кто его так жарко встречает в родных пенатах, но тут не ошибешься — такие носил лишь Брандов. Фамилия такая странная: то ли цыган, то ли болгарин. По паспорту русский, но бьют, как любил шутить Борис Борисыч, не по паспорту, а по морде. Морда у Алексея была явно нерусская. Черты точеные, глаза злющие, кожа смуглая. И папеньке предан фанатично. За то и ценит. Края штанин над узкими носами туфель были мокрыми, похоже начальник охраны тут давно шатается, не покурить вышел. Ждал. Любит.
— Гаденыш! — голоса Брандов не повышал. Ясно: папеньку будить не намерен. — Да когда же ты прекратишь кровь Бориса сосать–то?!
— Сосешь у него ты… — Еще один удар не дал закончить мысль.
— Значит так, — Брандов видимо уже взял себя в руки. — Сейчас ты дисциплинировано, — он поднял голову Макса излюбленным способом, за волосы, заставив посмотреть себе в лицо снизу вверх, — дисциплинировано, — повторил он, выделяя каждый слог, — ссышь в баночку, а потом рассказываешь, очень, слышишь, очень подробно, где и с кем был. И как избавился от следилок.
— Да ебал я ваши следилки, дебилы. — Говорить, когда из тебя уже почти всю шевелюру выдергали, очень неудобно, но других условий в обозримом будущем не предвиделось. — Странно, что папка еще жив с такими специалистами! Они отключаются простым кодом, ребенок написать способен…
Очередного рывка не последовало.
— Отпусти его. — Даже не голос, силу в нем перепутать невозможно.
Краснов, сейчас несоизмеримо больше Ликадо, чем человек, стоял на крыльце, засунув руки в карманы, и со стороны, наверное, могло показаться, что в расслабленной, почти ленивой позе, но не было сейчас на планете существа смертоноснее. Брандов этого знать не мог, но каким-то звериным чутьем почувствовал. Рука в волосах разжалась, и Максим, перевернувшись, быстро поднялся на ноги.
Брандов был обречен. Ликадо развернул пресс. Алексей стоял, бессильно опустив голову и словно спал с открытыми глазами. Макс не слышал мыслей Ликадо, но видел нити, что натянулись до предела. Кажется, обречен тут не только Брандов. Зачем явился Пётр? Сколько он уже тут и что ему рассказал «отец»? А главное, почему так тихо? Было ли дело в усталости или слишком увлекся, но впервые за всю жизнь, за ВСЮ жизнь, он не почувствовал приближения Ликадо. А стоило бы. Сейчас уже сомнений не оставалось: Ликадо намерен что–то предпринять и Максиму в этих планах отведена значительная роль. Может и неплохо оно даже, может и удастся не раскрывать своих планов, но тем не менее, жутко.