Петр не появлялся почти три месяца. С первого их разговора прошел год, но сколько этот год поменял!
Получив в свое полное распоряжение Бориса Сомова, Краснов выходил на контакт редко, и почти всегда по инициативе самого Максима. Это было сложно: крутиться между проектами «отца», полностью находящимся под влиянием «Петра Алексеевича», наводить на нужные мысли Ликадо и, медленно, по крупинке, созидать другие проекты. Уже исключительно свои. Однако, пока справлялся. Потому как забывать о главном деле на этой планете — возрождению своей расы, он не собирался. Последние три месяца Макс искренне радовался отсутствию Ликадо в пределах досягаемости, что позволило не только организовать с нуля новую лабораторию в пригороде Нарвы, но и оборудовать ее, превратив в самую современную и передовую. Вайнберг будет доволен.
— Проходи, гостем будешь. — Пётр скрестил руки на груди и кивнул в сторону кабинета.
— А где хозяин?
— Борис спит. Сегодня, после нашего отъезда, начальник службы безопасности нападет на депутата Сомова и всех находящихся в доме. — Петр словно заголовок новостей читал. — Выживет лишь его сын, чудом миновавший чудовищной участи обитателей загородной резиденции.
Да, заголовок. Небось уже написанный. За год Краснов добился так многого, что об истинных его возможностях в человеческом обществе приходилось только догадываться.
Человека в гостиной заметил сразу, но узнал не сразу.
— О! привет, Лёвка! И ты тут? Неожиданно…
Льва Магина и Николая Красильникова, двух дружков, ставших очевидно первыми и что характерно добровольными помощниками Ликадо, Макс на дух не переносил. Вот с той минуты, как год назад увидел взгляды, которые бросали еще тогда ассистенты профессора Зубова на едва очухавшегося от интеграции и совсем не похожего на себя нынешнего Петра, и не переносил. Карьера их могла бы стать пособием для неудачников, профессорское кресло Магов занял уже через полгода, а Красильников и вовсе перебрался на другой континент, но все дело было в Ликадо. Они ему были за чем–то нужны и тянул их Краснов с какой–то ненормальной целеустремленностью.
Магин на провокацию не повелся. Лишь кинул короткий взгляд на Ликадо, не скажет ли хозяин «фас», и опять равнодушно уставился в окно. Свет в гостиной не включали и силуэт Льва на фоне светлеющего неба казался изваянием.
— Извини, что отвлекаю, дериш — оскорбительное название его расы Пётр произнес почти ласково, но обманываться не стоило, ждать его никто не будет.
Кабинет встретил привычно нерадостно. Сомов начисто был лишен вкуса, и даже нанятый за астрономический гонорар модный дизайнер не смог с этим ничего поделать.
— Я так понимаю, депутат исчерпал полезность? — более всего Максим любил дальнее от стола кресло, но сегодня выбирать не приходилось. Ликадо уже держал на коротком поводке, подведя к неудобному гостевому.
Странно, поводок этот Максим живо ощущал, но не видел. И впервые за все время догадался взглянуть на Ликадо ИНАЧЕ. И снова не увидел ничего. Щит был такой огромный, что закрывал даже часть гостиной, где сейчас дожидался хозяина Магин. Мда, видимо, Ликадо продолжил эксперименты с оболочкой и глубиной интеграции, выжимая из органики всё, на что она в принципе была способна.
— Нравится? — Петр усмехнулся. — А теперь к делу. Итак, зачем тебе лаборатория? Причем, генетическая лаборатория?
Как вошь на лысине. Между этой беседой и той, годичной давности, пропасть. Тогда Максим видел, как мечется в бессильной ярости Ликадо на грани безумия, сейчас же — ничего. Если бы не поводок, человек как человек. Только не человек. Вообще.
— Нравится. Ты стал сильнее. Но ты упорно не хочешь задуматься о резерве оболочки. Да, я сейчас не вижу, щит у тебя отличный, но уверен: по дну уже шаркаешь.
— Поучительно. Только какое это имеет отношение к твоим изысканиям?
— Эта оболочка не только слабость. Как любая органика она еще и сила, но не в лоб сила. На перспективу. В Доме Т’ха я изучал передачу информации с помощью органических носителей. Я знаю, о чем говорю. Просто надо понять, как эти законы работают тут.
— Решил модернизировать людей? Мне казалось, даже ваша раса поняла всю бессмысленность синтетических изменений… Синтетика — путь в никуда. Не машина, не живое существо.
В этом «даже ваша раса» крылось еще одно оскорбление, но пришлось проглотить. Нельзя дать вывести себя из равновесия. Хорошо, что ненависть, подогреваемая не блекнущими воспоминаниями о взорванной планете, о погибших там Найя, кроме тех, кого увезли на кораблях Кимоту по приказу Ликадо, надежно спелёнута каркасом. Интересно, а раса Кимоту тоже подвергалась прореживанию? Слуг ведь не должно быть много, слуг должно хватать.