– Посмотрите, Антон. – Она протянула ему активированный мини-компьютер, обменяв его на бокал. Откинувшись на спинку кресла, Сара застыла в напряженном ожидании.
Антон посмотрел на миниатюризированное изображение.
Казалось, что в черноте космического пространства сплел асимметричную паутину какой-то монстр. Полынин достаточно много работал с подобными трехмерными схемами, чтобы быстро сориентироваться в изображении и понять, что пульсирующие линии брали свое начало в печально известной системе Ганио и тянулись через мрак освоенного участка Вселенной к различным маркерам. Основная часть «креплений» этой паутины являлась точками расположения миров Окраины – недавно образованных колоний, которые породила третья волна экспансии человечества в глубь космоса.
Линии не затрагивали такие старые миры, как Элио, Рори, Стеллар, Дабог, Кассия, Эригон или Кьюиг, – они тянулись мимо, игнорируя устоявшиеся очаги человеческой цивилизации, и впивались в гораздо более отдаленные, менее развитые планеты, отнесенные ветром колонизации в сторону от освоенных скоплений Центра. Разглядывая схему, Антон сразу же обратил внимание на тот факт, что несколько наиболее любопытных линий вообще уходят «в никуда», обрываясь в черноте на срезе экрана.
Сара Клеймон, заметив, что он машинально кивнул, оценив предложенное изображение, пригубила вино и спросила:
– Что вы думаете по этому поводу, Антон?
Полынин пожал плечами. Ему была по-прежнему непонятна тема разговора. Ощущение, что его пытаются использовать «вслепую», не покидало Антона, и потому он ответил так же уклончиво:
– Думаю, что эта схема описывает некую часть преступных связей кланов планеты Ганио, – произнес он, исподлобья взглянув на Сару Клеймон, и добавил: – Нечто подобное можно скачать с открытых серверов Совета Безопасности Миров, полагаю?
Она отрицательно покачала головой.
– Нет. Сеть Интерстар, конечно, обширный и любопытный источник информации, но уровень ее достоверности внушает серьезные сомнения. Эта схема не оттуда. Она составлялась вручную, на протяжении многих лет.
Полынин откинулся на спинку кресла.
– И что с того? Какое я имею отношение к ганианцам и их законному или незаконному бизнесу? Я работаю в совершенно иной области и...
– А как вы относитесь к этой нации? – нетактично прервала его Сара.
– Я должен отвечать? – Взгляд Антона начал темнеть. В конце концов он и так сделал слишком много... Что-то не вязался в его голове образ пожилой развязной леди с тем дрожащим голосом, что звучал полтора часа назад в трубке коммуникатора. Испуганная особа слишком быстро превратилась в спокойную, уверенную в себе старуху, цинично плюющую на некоторые условности цивилизованного общения.
– Антон... – Ее голос неожиданно приобрел мягкий тембр. – Потерпите еще пару минут, и я объясню, с какой стати вы должны сидеть в отдельном номере дорогого борделя и отвечать на мои вопросы. Я обещаю.
Ее слова опять подействовали на Полынина самым неожиданным образом. Недосказанная, но безжалостная самокритика, прозвучавшая за ними, заставила его понять – эта женщина на самом деле преследует определенную и очень важную для себя цель, понимая, что у Полынина нет никакой заинтересованности в беседе. Из этого вытекал один любопытный вывод: Антону стало ясно, что Сара Клеймон знает о нем гораздо больше, чем он думает, и в ее рукаве, несомненно, припрятан весомый аргумент, объясняющий их встречу...
– Хорошо... Я выскажу свое мнение... – Он допил содержимое бокала и поставил его на стол. – Ганианцы – нация преступников. Они не стремятся поднять уровень своей цивилизации, а продолжают существовать на уровне Средневековья, пользуясь при этом теми благами и возможностями, что так щедро и необдуманно предоставляло им сообщество миров во время правления прошлой Конфедерации. – Антон протянул руку, взял бутылку и вновь наполнил бокалы. – Ганианский космопорт, возведенный на планете в рамках гуманитарной программы Центральных Миров, очень быстро превратился в центр преступной торговли. – Полынин указал на мини-компьютер. – Нити их преступных интересов, как вы сами мне показали, тянутся к промышленным мирам Окраины, которыми правят стремительно растущие промышленные корпорации.
Сара, внимательно слушавшая Антона, кивнула.
– Этого достаточно. Мне хотелось убедиться, что наши мнения совпадают. Извини, что пришлось разыграть эту маленькую комедию, но с Антоном Полыниным трудно встретиться просто так, без рекомендаций, верно?
Внезапный переход на «ты» лишь еще более насторожил Антона.
Полынин мог бы резко ответить ей, встать и уйти. Он действительно уважал себя, потому что в жизни ему приходилось добиваться любой мелочи потом и кровью, в прямом, а не в переносном смысле этого слова. К ганианцам у него были свои, давние счеты, но время сводить их еще не пришло, а быть может, наоборот – ушло безвозвратно: старые раны болели, но не настолько сильно, чтобы поставить точку в собственной судьбе и нырнуть в пучину кровной мести, откуда попросту нет возврата...
– Спрашиваешь сам себя, по какому праву эта старая сука пытается бередить мои отболевшие раны?
Он вскинул взгляд на Сару Клеймон, и тепла в нем не было вовсе – только жуткий, продирающий до костей мороз внезапно всплывших из тайников памяти воспоминаний.
Она выдержала этот взгляд, горько улыбнулась, достала из сумочки голографический снимок и аккуратно, словно святыню, положила его на стол перед Полыниным.
Антон молча взял его, взглянул на смазанное нечеткое изображение, снятое, как он помнил, с видеосенсоров подбитого «Хоплита», и сердце гулко стукнуло в грудь, отдавая болью в виски.
На снимке была запечатлена выщербленная осколками бетонная стена диспетчерской башни космопорта, на фоне которой стояли они – двадцатилетний Антон Полынин и Паша Сытников, по кличке Морок.
Паша, которого он дотащил до чудом приземлившегося эвакуационного модуля, а сам ушел назад, в бой, навстречу неизбежной, как казалось тогда, смерти...
– Кто вам дал этот снимок?.. – хрипло спросил он, страшась поднять взгляд. Он понимал: женщина, в чьих руках оказалась эта карточка, имеет прямое отношение к Паше, живому или мертвому, потому что Морок увез фотографию с собой... Присмотревшись, Антон с дрожью заметил темные следы крови. Это был отпечаток его собственных пальцев, который не сумело стереть время. Кровь от ссадин и порезов впиталась в верхние слои полимерного носителя, когда он второпях сунул снимок Паше.