— Перестань? — он притянул её так, что их бёдра соприкоснулись. — Ты первая начала этот танец. В тот день, когда решила бросить мне вызов.
Музыка ускорилась. Скелеты рвали струны, извлекая звуки, от которых кровь стыла в жилах. Элиан кружил её, его руки то отпускали, то хватали снова, как будто он решал, убить её или пощадить. Мирра чувствовала, как её маска сползает, но ей было всё равно. Она хотела видеть его лицо.
— Сними маску, — приказала она, цепляясь за его шипы.
— Любить меня — всё равно что целовать клинок, — он наклонился, шипы впились в её пальцы. Кровь капнула на пол, смешавшись с тенями. — Ты всё ещё жаждешь?
Мирра дёрнула. Шипы вонзились глубже, но маска сорвалась. Под ней не было лица — только пустота, чёрная и бездонная. На миг. Потом чернота схлопнулась, и она увидела его: бледное лицо, губы, искривлённые в усмешке, глаза, сверкающие как лезвия.
— Обман, — прошептала она.
— Истина, — он схватил её за запястье, прижимая к груди.
Его сердце билось редко, словно часы на краю пропасти.
Она попыталась поцеловать его, но он отстранился, надевая новую маску — из живых шипов, которые впились в его кожу. Кровь — серебристая, как всегда — стекала по щекам, но он смеялся.
— Ты жаждешь боли? Тогда возьми её!
Мирра вцепилась в шипы, срывая маску. Шипы разрезали её ладони, но она не останавливалась, пока его лицо не оказалось обнажённым. Толпа ахнула. Элиан стоял перед ней с лицом, покрытым рунами — теми самыми, что светились на его спине. Они пульсировали красным, как открытые раны.
— Довольна? — спросил он, и его голос звучал как скрежет металла.
Она ударила его. Со всей силы.
Кровь брызнула из его носа, но он лишь рассмеялся, схватив её за шею. Руна Аштар загорелась, обжигая его пальцы, но он не отпустил.
— Ты выбрала клинок, — прошипел он. — Теперь глотни его до дна.
Его губы впились в её шею, кусая прямо над руной. Мирра закричала, но крик превратился в стон. Он отпустил её, отступив в толпу, которая расступилась, как море перед бурей.
— Догони меня, если сможешь, — бросил он через плечо, и толпа сомкнулась, поглотив его.
Мирра стояла, держась за шею. Кровь — его кровь — стекала по пальцам, смешиваясь с её собственной. На полу лежала его маска, шипы теперь вялые, как мёртвые змеи.
Она нашла его на балконе, где ветер с Пропасти рвал лепестки засохших роз. Элиан стоял, опираясь на перила, его спина дышала ровно, будто не было ни танца, ни битвы.
— Ты пришла за правдой? — спросил он, не оборачиваясь.
— Ты не знаешь, что такое правда, — она подошла ближе.
Руна на шее горела, предупреждая об опасности.
— Правда в том, — он повернулся, и руны на его лице светились, — что я мог убить тебя сотню раз. Но ты всё ещё здесь.
— Почему?
Он рассмеялся, подняв руку. На ладони лежала её золотая маска с трещиной.
— Потому что треснувшие вещи интереснее целых. В них видно, что внутри.
Он бросил маску через перила. Мирра не стала смотреть, как она падает в Пропасть.
— Ты боишься, — сказала она.
— Нет. — Его глаза сузились. — Я жду.
— Чего?
— Момента, когда ты перестанешь бежать и наконец возьмёшь то, что хочешь.
Он прошёл мимо, его плечо задело её. Мирра не повернулась. Она знала — если сделает это, то сломается.
Но когда она вернулась в зал, все маски взирали на неё с немым вопросом. На её шее, рядом с руной, красовался след от его зубов — фиолетовый, как сумеречное небо.
Элиан наблюдал за ней из тени, сливаясь с ней, как с родной стихией. Его руна на её шее пульсировала в такт его собственному сердцу.
— Скоро, — прошептал он, сжимая окровавленную маску Мирры в кулаке. — Скоро ты перестанешь лгать себе.
А где-то в Пропасти золотая маска с трещиной врезалась в камни, рассыпаясь на осколки, которые засветились, как звёзды, перед тем как погаснуть навеки.
Глава 9 Исповедь в тенях зеркал
Запретный архив Соларисов пах не пылью, а холодом — таким, что пробирал до костей.
Мирра шла вдоль полок, где вместо книг стояли чёрные зеркала в оправах из сплавленных костей. В каждом отражалось не лицо, а сломанные воспоминания: ребёнок, рисующий руны кровью на стене; женщина с глазами Мирры, кричащая в пустоту; Элиан, разбивающий кулаком стекло с собственным отражением.
Она остановилась, касаясь рамы. Зеркало ожило, и её пальцы провалились в него, словно в воду.
— Любопытство — худший из пороков, — голос Элиана прозвучал за спиной.
Мирра дёрнула руку. Зеркало затянулось, как рана, оставив на её коже иней. Она обернулась.