— Ты любишь играть с огнём, — Элиан приблизился, его пальцы скользнули по цепи у её шеи. — Но забываешь, что огонь всегда отвечает укусом.
Мирра дёрнулась, но тени лишь туже затянулись. Его рука легла на её живот, сквозь тонкую ткань рубахи.
— Ты дрожишь, — он наклонился, губы в сантиметре от её уха. — От страха? Или от того, что моё прикосновение — единственное, что заставляет тебя чувствовать?
— От отвращения, — выдохнула Мирра.
Он рассмеялся. Его дыхание смешалось с её — горячее, с горьковатым привкусом полыни.
— Ложь становится твоей второй кожей, — он провёл ногтем по её ключице, и тени у её запястий сжались сильнее. — Но я вижу правду. Ты хочешь, чтобы я тебя коснулся.
Мирра зажмурилась, пытаясь отстраниться, но стена была холодна и немилосердна. Его губы коснулись места, где пульс бился, как пойманная птица.
— Тогда отбери это, — прошептал он.
Тени ослабли на мгновение. Мирра почувствовала, как магия Элиана течёт по её венам — тёмная, сладкая, как вино с примесью яда. Она могла сопротивляться. Должна была. Но вместо этого она рванулась вперёд, впившись губами в его.
Это не был поцелуй. Это была битва. Её зубы царапали его губу, её руки, всё ещё скованные тенями, тянулись к нему, как к единственному источнику воздуха.
Элиан замер на мгновение, затем ответил с яростью, достойной бури. Его пальцы впились в её бёдра, прижимая к стене так, что боль и наслаждение слились воедино. Тени вокруг них заклубились, обвивая их тела, как чёрный шелк.
Мирра почувствовала, как его магия проникает глубже — не через кожу, а прямо в разум. Образы вспыхнули перед её закрытыми глазами: он, срывающий с неё одежду в зале рун; его зубы на её бедре; её собственные пальцы, впивающиеся в его спину, пока руны на ней светились, как раскалённое железо. Она застонала. Звук прозвучал потерянный, дикий.
Элиан отстранился первым. Его губы блестели её кровью, глаза горели лихорадочным блеском. Тени разомкнулись, и Мирра рухнула на колени, дрожа всем телом.
— Поздравляю, — его голос звучал хрипло, будто он пробежал тысячу миль. — Это был твой первый достойный поступок.
Он повернулся, его силуэт растворился в полумраке, прежде чем она успела подняться. Мирра прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Её губы горели, а на языке остался вкус — дым, железо и что-то ещё, от чего тело сжималось в сладкой судороге.
Он вернулся в свою келью, где стены были покрыты зеркалами из обсидиана. Каждое отражало его искажённое подобие — человека, монстра, божества. Элиан сорвал камзол, швырнув его в угол. На его спине руны светились алым, как раскалённые угли.
— Глупо, — прошипел он, впиваясь ногтями в подоконник. Камень треснул.
В зеркале за его спиной возникло отражение Мирры — её распущенные волосы, её губы, припухшие от его зубов. Он ударил по стеклу, но образ не исчез.
— Уйди, — приказал он тени.
Тень засмеялась его же голосом.
Мирра не спала. Она сидела на полу своей кельи, рисуя на пергаменте дрожащими пальцами. Не руны — его лицо. Резкие линии, холодные глаза, губы, которые могли разрушить и вознести.
— Ненавижу, — прошептала она, сминая пергамент.
Но когда она закрыла глаза, её пальцы сами потянулись к губам, повторяя путь его поцелуя. А где-то в глубине, в месте, которое она боялась назвать, зарождалось что-то тёплое и опасное.
Голод.
Не по еде. Не по власти.
Голод по нему.
Глава 5 Соляной океан под кожей
Сад Вечного Цветения был единственным местом в Академии Седры, где не пахло пеплом и железом. Здесь воздух был напоён ароматом лунных лилий, их серебристые лепестки мерцали в темноте, как слепые глаза.
Мирра сидела на мраморной скамье, вцепившись пальцами в края, будто боялась, что ветер унесёт её прочь. Рядом стоял Трин — его руки, грубые от работы с магическими кристаллами, осторожно перебирали струны лютни. Звуки были нежными, как прикосновение к воде. Он напевал что-то о морях, которых они оба никогда не видели.
— Почему ты здесь? — спросила Мирра, не глядя на него.
Солнечный свет, преломлённый куполом сада, рисовал на её коленях узоры, похожие на кружева.
— Потому что ты не смотришь вверх, — Трин коснулся её волос, заплетённых в тугую косу. — Ты всё время смотришь под ноги, как будто боишься провалиться.
Она усмехнулась. Его простота была как бальзам. Трин не играл в игры. Он не пах дымом и не оставлял на её коже следов, которые горели бы по ночам. Он был... безопасен. Как тёплый плащ в метель.