Он ждал её у выхода, прислонившись к стене с видом человека, убивающего время. В руках он вертел Ключ Молчания — маленький кинжал с лезвием из чёрного стекла.
— Ты опоздала на двадцать минут, — сказал он, не глядя.
— Ты... ты взял его сам? — Мирра остановилась, всё ещё чувствуя на себе след его пальцев.
— Задание было для тебя, — он бросил кинжал к её ногам. — Но я не люблю терять время.
Она подняла Ключ. Лезвие отразило её лицо — заплаканное, с тёмными кругами под глазами.
— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Спас меня. Потом...
— Потому что могу, — он оттолкнулся от стены и прошёл мимо, даже не задев её плечом.
Но когда он скрылся за поворотом, Мирра заметила на камне капли крови. Его крови. Она коснулась одной — она была ледяной, как его магия.
Ночью она стояла под душем из магических струй, смывая с кожи пепел и память о его руках. Но ожоги, которые он залечил, всё ещё пульсировали. Мирра прижалась лбом к холодной стене, позволяя воде течь по спине.
— Ты плачешь?
Она обернулась. Вода застилала глаза, но она узнала бы его силуэт даже в кромешной тьме.
— Уйди, — прошептала она.
Элиан шагнул внутрь. Вода не касалась его — она испарялась в сантиметре от кожи, обволакивая его дымкой.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — он приблизился, и пар заклубился вокруг них, как живой.
Мирра не ответила. Его пальцы скользнули по её мокрому плечу, и она вздрогнула.
— Ты ненавидишь меня за то, что я вижу тебя настоящую, — он прижал её к стене, его тело почти не касалось её, но каждое слово обжигало. — Ту, что прячется за гневом. Ту, что мечтает, чтобы её сломали и собрали заново.
— Молчи...
— Ты плачешь не из-за боли, — его губы коснулись её мокрых ресниц. — Ты плачешь, потому что поняла: даже если я уничтожу тебя, ты вернёшься. Снова и снова.
Он исчез, оставив её дрожать под ледяными струями. Но на полу, среди пара, остался след — руна, нарисованная пеплом.
Аштар.
Цепи для души.
Мирра растерла её ногой, но символ уже горел в её памяти, как клеймо.
Глава 7 Собери меня из осколков
Арена Плача была пуста, но воздух всё ещё дрожал от эха сражений. Песок, впитавший кровь поколений магов, хрустел под сапогами Мирры, как кости. Она пришла сюда ночью, не в силах спать, и теперь стояла у края боевого круга, где днём Элиан сражался с теневым демоном.
Следы их битвы остались повсюду: трещины в камне, пахнущие серой, пятна чёрной крови, пульсирующие как живые. Она наступила на обломок его клинка — лезвие рассыпалось в пыль, оставив на подошве след, похожий на звёздную карту.
Его голос заставил её обернуться:
— Ищешь сувениры?
Элиан стоял в арке, ведущей в раздевалки. Его мундир висел клочьями, обнажая грудь, иссечённую свежими ранами. Кровь — не красная, а густо-серебристая, как ртуть — стекала по рёбрам, смешиваясь с потом.
Он опирался на стену, но даже в полумраке его глаза горели лихорадочно, словно два обломка луны, упавших в ад.
— Ты умираешь? — спросила Мирра, не двигаясь.
— Желаешь? — он усмехнулся, и кровь выступила на его губах.
Она не ответила. Он оттолкнулся от стены, шатаясь, как пьяный, и прошёл мимо неё к скамье, где лежали бинты и склянки с зельями. Мирра видела, как он дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью, которую не скрыть.
— Почему ты здесь? — он спросил, разрывая зубами пробку от флакона.
— Ты звал меня? — она скрестила руки.
Элиан замер, затем резко повернулся. Его рука вцепилась в её запястье, притягивая так близко, что капли его крови остались на её рубахе.
— Ты единственная, кому я позволю увидеть меня слабым, — прошипел он. — Не гордись.
Мирра попыталась вырваться, но его пальцы впились в неё, как когти. Он притянул её к себе, и их губы столкнулись — не в поцелуе, а в схватке. Вкус его крови, металлический и горький, заполнил её рот. Она укусила его за губу, он ответил, вцепившись в её волосы.
Это не было любовью. Это был бой без правил. Его руки рвали ткань её одежды, её ногти оставляли кровавые полосы на его спине.
Он прижал её к холодной стене, его тело, горячее от боли и ярости, прижималось к ней, как раскалённый клинок. Мирра чувствовала каждую его рану, каждое дрожание мышц — и ненавидела себя за то, что её тело откликалось на это.
— Ты... ненавидишь меня? — он прошептал, кусая её шею, пока та не затрепетала.
— Больше всего на свете, — она впилась зубами в его плечо, и он застонал, но не от боли.