Чего-чего, а этого Георгий предпочел бы не знать никогда в жизни.
— А на самом деле никакого агента-адмирала не было?
Маевский слабо усмехнулся.
— Конечно, нет. Где бы мы его взяли?.. Я рассчитывал, что под самый конец, когда психомаска слетит, мой человек произнесет ключевые слова... Те слова, которые заставят их поверить. Ну, в то, что агент-адмирал существует. Пусть его ищут, пусть грызут друг друга... Наземная контрразведка у них ведь не имеет права заниматься делами офицеров флота. Я очень надеялся, что они не удержатся... Вообще, последствия могли быть любые. А могло не быть никаких.
— Вы же все это ему объяснили, — сказал Георгий.
— Да. Я объяснил, что посылаю его на страшную мучительную смерть ради очень маленького шанса. Прямо этими словами. Иногда мне кажется, что такая правда — хуже лжи. Странно, правда?..
— А в Уайта вы метили специально?
Маевский задумался.
— Как вам сказать... В целом да. Я понимал, что если уж каша заварится, он будет самой первой мишенью.
Георгий промолчал. Фотографии убитых родителей Уайта до сих стояли у него перед глазами.
— Тойфельсверк, — сказал Маевский грустно.
— Что?
— Тойфельсверк. Слово такое. Означает — дьявольская работа.
— А, вот оно что. Да уж...
Они еще помолчали.
— Меня удивляет, как все совпало, — сказал Георгий. — Они ударили по Уайту прямо во время его операции...
— Я не думаю, что это совпадение. Скорее всего, тут есть какая-то причинная связь. Но в чем эта связь состоит, и вызвана ли она нашими действиями — не узнать никогда. Может, и к лучшему.
— Вам действительно не хочется это знать?
Маевский устало покачал головой.
— Это ведь теперь уже неважно. Ни для кого.
— Понятно... А Андроник знал?
— Нет. Он меня не спрашивал.
— Вы мне говорите первому?
Маевский кивнул.
— Первому и последнему. Я и вам-то говорить не хотел. Но решил, что сейчас командующий должен знать все.
Георгий провел рукой по толстому оконному стеклу.
— Говорят, в христианстве есть такое понятие — тайна исповеди... Если это действительно сработала ваша торпеда — значит, вы нас всех спасли. Я даже не знаю, чем за такое награждают.
— Мы еще не спасены, — возразил Маевский. — У нас появился шанс не погибнуть сразу — не более того. И я совершенно не уверен, что так сработала именно моя торпеда. Могла быть и случайность.
— Не верю я в такую случайность... Но вы правы, это неважно. Не Уайту же про вашу торпеду рассказывать...
Георгий отошел от окна и сел.
— Да уж, — сказал Маевский. — Нет грязнее дела, чем война. Я это знал с детства, и потом... в академии объяснили дополнительно. Хорошие учителя попались. Любая другая работа чище. И благороднее. Любая. Мой доблестный предок, Владимир Зенонович Май-Маевский, командовал Добровольческой армией. Одной из моих первых книг были его мемуары. Представляете? Очень откровенные. Я хотел быть щитом человечества, поэтому пошел на военную службу. Только поэтому. Мечты сбываются, да?..
Георгий смотрел на Маевского, не отрываясь. Он никогда не видел этого предельно сдержанного человека таким...
Таким.
— Вы провели блестящую операцию...
Маевский откинулся на высокую спинку кресла. Прикрыл глаза.
— Знаю... Теперь я точно знаю, чего это стоит. Раньше знал из книг, а теперь вот знаю на своей шкуре. Это не стоит ничего. Потраченные годы и боль в остатках души. Навсегда. И — ничего больше... Не верьте, что война — явление природы. Это бредни, придуманные древними мудрецами. Война противоестественна. Когда-нибудь будущее человечество забудет о нас. Как о мусоре. Изучение истории по биографиям полководцев будет казаться дикостью. Я уверен, что так станет. Даже читать Плутарха будет стыдно... Или вы считаете, что война — главный признак человека?
— Я не задумывался, — честно сказал Георгий.
Маевский вздохнул.
— Я забегаю вперед, — пробормотал он. — Что ж, давайте считать. Первая сила — это мы. Вторая — Ангел и те, кто с ним. Третья — Гондвана. Четвертая — император, у которого тоже есть свои личные войска. И еще есть пятая: это Северный альянс, который никогда не вмешивался в наши военные дела, но рано или поздно может это изменить... Гондвана сейчас, я надеюсь, на время парализована. Император пассивен. Я думаю, он ждет явного перевеса одной из сторон, чтобы только тогда заявить о себе. Мудрая позиция... Альянс мы пока можем в расчет не принимать. Так что все совсем просто, — он улыбнулся.