Эрнст прошелся взад-вперед по огромному полю. В кои-то веки его авиагруппе дали нормальный аэродром... Как знать, пригодится ли?..
Еще вчера все было спокойно. Готовность космических сил, насколько о ней было известно, соответствовала... Ну не мирному, конечно, времени — когда такое было-то последний раз? — но уж точно не ожиданию немедленного боя.
Эрнст в который раз задумался: что было бы, если бы он водил не атмосферный штурмовик, а космический истребитель? Выбор ведь был, что ни говори. И в ранней юности, сразу после окончания школы, и даже позже. Он сознательно отказался от черного неба, выбрав голубое — и вроде бы ни разу не пожалел.
Хотя он знал людей, которым такой выбор казался странным. И даже очень странным.
А с другой стороны, есть ведь люди, которые и вовсе никогда не поднимаются с грунта...
Эрнст был родом с Оденвальда, лесистой планеты с населением всего в полтора миллиона человек. В основном там жили германцы. Улицы родного города Эрнста были по старинке выложены булыжником, благо камня в горах вокруг было сколько угодно... Он колебался в выборе профессии, пока не прочел одну книгу, написанную на Земле. Книга называлась "Мост через океан", и рассказывалось там о первых трансатлантических перелетах, из Дакара в Ресифи. О первых людях, которым полет над океаном дал настоящее чувство родной планеты. Как целого.
Пересечь океан, чтобы увидеть на новом, еще темном берегу огоньки чьих-то окон...
Ему совершенно не хотелось в космос, в пустой мир, где так мало человеческого. Он понимал отвагу галактических исследователей, как понимал бы, наверное, каких-нибудь альпинистов, кладущих жизнь, чтобы взойти на гору-восьмитысячник. Только вот что там, наверху? Мутное небо, снег да голые скалы... А Эрнсту всегда хотелось лететь туда, где есть хоть одно освещенное окно. Чтобы его ждали.
Решение стать военным летчиком он принял неожиданно, кажется, даже для самого себя. Авиапочты давно не существовало, а пассажирские рейсы показалось очень уж скучным занятием.
Правда, попутешествовать по разным звездным системам ему в итоге все-таки пришлось.
Дважды его сбивали. Один раз — с тяжелым ранением, лечиться потом пришлось не один месяц. Сам он сбил где-то с десяток вражеских атмосферных самолетов — маловато для хорошего истребителя, но достаточно много для штурмовика, основной работой которого является подавление наземных сил. Юстиниановский крест, полученное в двадцать восемь лет полковничье звание, да еще — теперь вот — должность начальника авиации целого корпуса. Все вполне достойно.
И все-таки он очень хотел, чтобы наступил мир.
Неправда, что о мире мечтают все военные. Для многих из них война — комфортная среда обитания. Есть и такие, которые рассматривают войну просто как игру, более или менее интересную; к этой категории Эрнст относил Леопольда фон Бабенберга. Людей, которые действительно воюют ради прекращения всех войн, среди командного состава — хорошо, если один на тысячу.
Стал ли Эрнст именно таким? Он не был уверен.
"Нельзя уничтожить войну, не уничтожив человека".
Неужели и вправду так?
Солнце уже садилось. Тени от носов штурмовиков были темными и длинными. Дальний сосновый лес казался розовым от лучей.
Эрнст не спеша пошел обратно в ангар. Мысли мелькали, как тени. Может быть, все-таки кончится? Бессмысленная же война, непонятно, кому она вообще нужна... Что там сейчас за битва, наверху? И кто победил? Это ведь уже, наверное, ясно...
Рано или поздно понимаешь, что победа — это тупик.
Рано или поздно — становится нужно что-то большее.
Например, чтобы в мире победил разум, и люди перестали зря убивать друг друга.
Возможно ли такое?
Эрнсту хотелось в это верить.
— Сдавайтесь, — повторил Георгий. — У нас есть еще один неповрежденный авианосец с полным комплектом истребителей. Это легко проверить... если хотите. Извините, я говорю лишнее... Я убежден, что уже достаточно было смертей. Не знаю, кто меня слышит, но я обращаюсь ко всем, кто на кораблях. Вы знаете, что случилось на Карфагене? Я позволю себе опустить подробности, но потери среди мирного населения там — два миллиарда. Может быть, даже больше. И это — побочное следствие нашей гражданской войны. Я не хочу больше никого убивать. Ни одного человека. Более того, вы даже не будете разоружены. Механизм переговоров мы наладим, это не проблема, если есть желание. Продолжение сражения — бессмысленно. У вас не осталось никаких шансов решить вопрос силой... — У Георгия пересохло в горле, он потянулся к стакану с водой, глотнул. — Я жду вашего ответа, — закончил он. — В течение пятнадцати минут жду. Потом мы откроем огонь.