А дальше все будет зависеть от маневра. И от удачи.
Макс фон Рейхенау пил кофе в своей каюте. Кофеварка у него была личная — маленькая роскошь, которую он позволил себе как командир. В кают-компании тоже, конечно, хорошо, но иногда и уединения все-таки хочется...
Время для кофе было — Макс взглянул на часы — формально неурочное. Но ведь на борту звездолета двадцатичетырехчасовой счет времени волей-неволей обращается в чистую условность.
И только сейчас, в одиночестве, он мог дать волю усталости...
Затем и кофе, собственно. Крепкий, черный как ночь.
Макс потер виски. Мужчине от войны уставать не полагается. Особенно — такому мужчине, который происходит из долгого рода профессиональных солдат. Но, наверное, это касается только нормальной войны. А не такой, где непонятно — кому ты вообще подчиняешься.
Макс вполне понимал Людвига фон Макензена — командующего флотом линейных крейсеров, фактически устранившегося сейчас от своих обязанностей. Обидно носить адмиральские погоны и чувствовать, что ничего полезного больше не можешь сделать. Потому Макензен и покинул свой флагманский корабль, перебравшись на Пандемос. Там он хоть мешать никому не будет...
Максу не понравились собственные мысли, он поморщился.
Уж не рвешься ли ты в адмиралы, парень?
Неприятный вопрос. Задать такой можно только самому себе.
Макс не страдал ненужной скромностью. Он служил на флоте уже пятнадцать лет, из них четыре — в должности командира корабля. Достаточно, чтобы освоить и тактику, и организацию. Он был уверен, что с небольшим соединением — справится.
Но что толку и в соединениях, и в адмиралах, когда рушится то, чему флот служит? Когда больше нет империи?
Насколько Макс знал, офицеры до сих пор не позволяли себе говорить на эту тему. Даже между собой. Любая информация рано или поздно растечется, любые разговоры распространятся. И тогда — недалеко до состояния, когда флот не сможет защитить даже сам себя.
Командующий группой "Центр" Тиберий Ангел отбыл с отрядом кораблей на Антиохию, откуда не подавал пока никаких вестей. Формально заменивший его Григорий Акрополит — всего лишь грамотный штабист, не пользующийся у экипажей никаким авторитетом. А более высокой власти сейчас просто нет. Ни командующего Объединенным флотом, ни Космического генерального штаба, ни императора. Они молчат, и целы ли вообще — неизвестно.
Допивая кофе, Макс с усмешкой вспомнил Андрея Котова, с которым в последнее время сблизился — может быть, как раз потому, что тот совсем не был "военной косточкой". Мечтатель. Трансгалактические путешествия ему подавай. И чтобы никакой войны... А ведь, если вспомнить историю, — продвижение в пространство шло рука об руку с войной всегда. От Александра Македонского до Кортеса и дальше. Что ни выдумывай, на что ни надейся, а люди во все эпохи — одни и те же. Мы воюем друг с другом, пока существует человечество, и воевали бы, наверное, даже с другими цивилизациями, если бы такие существовали.
Хотя помечтать, конечно, иногда очень хочется...
Каюту вдруг тряхнуло так, что чашка подпрыгнула на блюдце. Макс вскинулся и тут же почувствовал еще один удар, послабее.
"Боевая тревога. Все по местам. Боевая тревога. Все по местам..." — холодный голос штабной валькирии звучал из всех динамиков. Макс уже бежал по коридору в сторону центрального поста, пытаясь на ходу застегнуть китель. Строить предположения было рано.
В центральном посту его встретил дежурный капитан-лейтенант — напряженный, но спокойный.
— Защита активирована, критической угрозы кораблю нет... пока.
— А что есть? — это Макс говорил, уже забираясь в кресло.
— "Тирпиц" уничтожен, — невозмутимо доложил капитан-лейтенант. — У "Сушона" повреждена ходовая часть, он не может двигаться. У линкоров тоже потери. У нас задета броня по штирборту — плохо прицелились, луч прошел почти по касательной.
— Команда на ответный огонь?
— Отдана.
— Так... — Макс пробежал глазами по индикаторам статуса "Шеера". Огонь, видимо, откроют через минуту, когда завершится поворот. "Сушон" поврежден, но не погиб — надо же! Такое возможно, только если корабль получил удар в стационарном дрейфе, при выключенном силовом поле. Потому что когда поле включено — оно распределяет энергию удара по всему объему, и если уж поле прорвано, то корабль разрушается целиком... А раз нас поймали в дрейфе — значит, кому-то удалось использовать фактор внезапности в полный рост. Черт бы его побрал.