Командир вражеского флагмана выглядел вполне заурядно. Круглое лицо, чуть курносый профиль, лоб с залысинами. Китель на нем был белый, со знаками различия, которых Макс не понимал.
— В каком вы звании? — поинтересовался он.
Чужой командир еле заметно улыбнулся.
— Контр-адмирал. Но это звание — временное.
— Как так?
— Так. У нас есть такая практика. А вы — капитан первого ранга?
— Фрегаттен-капитан, — поправил Макс.
Чужой командир кивнул.
— Итак, я контр-адмирал Алексей Торсон...
— Фрегаттен-капитан Макс фон Рейхенау. Благодарю за то, что вы прекратили огонь.
Торсон едва заметно пожал плечами. Совершенно невоенный жест.
— Не будем об этом. Как я понимаю, мы оба формально не являемся здесь главными. Но фактически ситуация в системе в данную минуту зависит именно от нас. Я... — он сглотнул, — обещаю, что наши корабли больше огня не откроют. По крайней мере, до предупреждения, что перемирие окончено.
Макс кивнул.
— Я ручаюсь в том же, хотя и не имею на это никакого права... Скажите, какого черта вы вообще на нас полезли? Всегда же был мир...
— Во-первых, я выполняю приказ, — сообщил Торсон. — Во-вторых, ваша сторона в гражданской войне была сочтена крайне опасной, и не только для Византии...
Торсон замолк, с явным удивлением глядя с экрана на собеседника.
Макс сообразил, что у него просто-напросто полезли на лоб глаза.
— Нет никакой "нашей стороны", — сказал он, с трудом сдерживаясь. — Я вообще не знаю, что происходит на Антиохии. И что там делает вице-адмирал Ангел, не знаю тоже, если уж на то пошло... Мы не участвовали в гражданской войне. Ни я лично, ни все наше соединение.
Торсон довольно долго молчал.
— Хорошо, что мы имеем возможность во всем этом разобраться, — сказал он. — Вы уверены, что человек, вышедший на связь — именно император?
— Уверен. Кроме внешнего сходства, он владеет всеми нашими кодами и шифрами. Я не могу представить, у кого еще может оказаться такая информация. Так что сомнений у меня нет.
— Хорошо, — сказал Торсон. — Мне вместе с полномочиями дали четкие указания: особа императора — неприкосновенна. Видимо, сейчас дело за техническими деталями... Я очень надеюсь, что мы договоримся.
— Да, — сказал Макс. — Но имейте в виду, что я с императором еще не беседовал. Мы только готовимся к стыковке.
— Я понимаю, — сказал Торсон со вздохом. — Не считайте нас чудовищами, пожалуйста. Мы подождем.
Император Велизарий был одет в черный мундир капитана цур люфт и держался скромно. От обычного капитана его отличал только маленький изумрудный знак ордена Константина Великого на груди. Да еще бородка. Мало кто в космофлоте носил бороды.
Встречавшие гостя офицеры "Шеера" отсалютовали и застыли. Велизарий прошелся вдоль их шеренги. Он не улыбался.
— Вольно, господа, — сказал он наконец. — Я понимаю, что вы ждете новостей, и прошу вас извинить меня. Прямо сейчас я хочу побеседовать только с одним человеком — с капитаном флагмана. Примете меня в своей каюте?..
Макс вышел вперед. На него вдруг надвинулось чувство чего-то необратимого.
— Прошу вас, ваша вечность, — сказал он.
— ...Это точно?..
Устроившийся на диванчике Велизарий сочувственно кивнул.
— Мне по должности положено быть самым информированным человеком в империи. То, что я с этим плохо справляюсь — другой вопрос... Точно. По-видимому, все население Антиохии погибло.
Макс молчал. Когда они шли сюда, ему казалось, что он готов ко всему...
Увы. Это было ошибкой.
— Что же от нас осталось?..
Велизарий вздохнул.
— Остался Карфаген — тоже не целиком, но остался. Ираклий совершенно цел, около него так и не появился ни один вражеский корабль. Плюс периферийные системы. Не так мало.
Макс молчал. Велизарий заложил ногу за ногу, и вдруг стало ясно — чего ему стоит спокойствие.
— Вы можете меня упрекнуть в том, что я не вмешался раньше, — сказал он. — И этот упрек будет вполне справедливым. Понимаете, в чем дело: я не мог использовать свою волю императора, рискуя, что ее проигнорируют. Если бы произошло такое... любой прецедент, который стал бы известен... этот механизм власти просто исчез бы. Навсегда. И мы оказались бы в комнате кошмаров, от которой потерян ключ. То есть это я так рассуждал... Я считал, что лучше уж дать сторонам выступить, по возможности связав и ослабив друг друга — и только потом вмешаться, выбрав нужный момент... Мне... казалось, что потери до этого момента не должны стать слишком большими. Земная логика... Простите. У вас кто-то на Антиохии... остался?