Георгий давно знал об этой надписи, хотя никогда не видел того оружия, к которому она относилась.
Сейчас этот пистолет у Ники. А Ника — на Карфагене. Черная, вытянувшаяся и все-таки красивая.
Она не была потрясена смертью Андроника. По крайней мере, не показала этого. И изменения в ней... да. Они начались уже потом, постепенно...
Только бы не со мной, отчаянно подумал Георгий. Только бы со мной не случилось — как с ним... Слава всем богам, что я не успел к себе никого привязать.
Пока что — не успел.
А ведь очень хотелось.
Он проверил, заперта ли изнутри каюта, и вернулся к предмету на столике.
Короткоствольный револьвер. Оружие ближней самообороны. Примерно такие на Земле когда-то называли "бульдогами".
Не роскошь, конечно. Андронику с личным оружием повезло больше.
"...оружие тебя защитит..."
Увы.
Но для чего-то оно, во всяком случае, сгодится.
Георгий взял револьвер в руку, пока только примериваясь, и тут загудел дверной сигнал.
Не открыть было нельзя.
— Так и знал, — сказал Вин, надвигаясь. — Войдите, капитан. Ваш командующий тут собрался стреляться.
Георгий зарычал. Но второй гость уже был внутри каюты. Иосиф Лингардт, фрегаттен-капитан из связистов, здоровенный медведь.
— Приберите оружие, — велел ему Вин.
Лингардт беспрекословно послушался. Револьвер исчез в его кармане.
— Так, — сказал Вин. — А теперь давай разберемся с тобой, господин командующий. Значит, стреляться вздумал? Правильно. Стреляйся. Вина за Антиохию — на тебе. Кретин ты, а не тактик... — Вин уселся на стул. — Я все это говорю серьезно, между прочим. Не думай, что я пришел спасать твою жизнь. Никому она не нужна. Только почему ты решил, что можешь уйти так легко?
Георгий открыл и закрыл рот. Лингардт с непроницаемым видом подпирал стену.
— Система Антиохии — наша, — сказал Вин. — И в ней еще полно людей. На искусственных спутниках, в поселениях на других планетах... И, кроме того, у нас есть сдавшийся флот. Со всем этим надо что-то делать. Хотя бы понять, кому будут подчиняться флотские и что будут жрать гражданские... хотя флотским жрать надо тоже. Тут работы — выше крыши. Ты не имеешь никакого права уходить, пока ее не сделаешь. Война кончится — тогда стреляйся, сколько влезет. Понял?
Георгий качнул головой.
— Это тыловая работа, — сказал он. — Специалистов по ней здесь хватает. Был бы под рукой Стратиотик... но он далеко. Но и без него...
Вин шагнул и сел.
— Бардак у тебя в каюте, — сказал он. — Георгий, ты за обстановкой на флоте вообще следишь? Стратег хренов... Люди деморализованы. Потеря линкоров, гибель Андроника, и теперь еще... — он не стал договаривать. — Люди не знают, что впереди. Они боятся неизвестности. Их сейчас держат вместе только две вещи. Первое — это инстинкт самосохранения. Если флот рассыплется, тогда конец всем... И второе — личность командующего. Да, твоя личность, не морщись. Можешь делать что угодно... вернее, можешь вообще ничего не делать, но умирать не смей. Ты сейчас — деталь. Сигнальный маяк. Если ты исчезнешь, мы не сможем удержать обстановку на флоте в норме.
Георгий яростно почесал волосы.
— Логик чертов, — пробормотал он.
Вин пожал плечами.
Георгий понимал, что Вин прав. И — что еще хуже — Вин сейчас имел полное право упрекать в слабости других. Он сам, лично, потерял не меньше.
Вин ждал.
Георгий поднял голову.
— Похоже, ты мне выхода не оставил... Но не радуйся, — он выпрямился.
Вин ждал. Лингардт у двери подобрался, ожидая.
Георгий встал и встряхнулся.
— Самоубийства не будет. Я готов остаться номинальным командующим группой флотов. Но. Господа, вы сами понимаете, что командовать де факто я больше не в состоянии. Я отбываю. Мы можем сказать, что я улетел для подготовки очередного наступления... с важной миссией, с чертом, с дьяволом... Найдем что сказать. Я подтвержу любую легенду. Но — быть с вами меня не должно. Яхту дадите?
Вин медленно кивнул.
— Даже не яхту, а легкий крейсер. Ты пока еще адмирал... Значит, на Карфаген?
Георгий вздрогнул.
— Ты догадался... Да. Именно туда.
Вин смотрел на него, не отрываясь.
— Я, кажется, понимаю, — сказал он.
Георгий не ответил. Что тут можно понимать? Когда рушится вся жизнь — счастье, если где-нибудь во Вселенной есть хоть одно место, где ты — именно лично ты — еще нужен кому-то живому. Где тебя ждут.