Волки. Может быть, даже тигры.
Леонтий Аргеад. Диоген Хризолор. Роман Кантакузин. Фердинанд фон Красовски.
Все четверо — командиры соединений, находящихся здесь, на Антиохии...
Двое, а то и трое из этих четырех — наверняка в заговоре. Но как узнать, кто именно? И кто чист? Сейчас Терентий был вынужден признать: его разведка не справилась. Море подозрений, и — ни одного факта, с которым можно выйти на доклад к императору.
Потому что превентивный арест командира такого уровня — это готовый мятеж...
Мятеж, впрочем, и так уже есть.
Стоит ли продолжать бояться?
У Терентия вдруг перехватило дыхание, так, что он пошатнулся. Оперся рукой на оконное стекло, благо они в имперских резиденциях не пробиваются даже бомбой...
Так. О чем была мысль?
...Стоит ли бояться? Какого, собственно, дьявола? Превентивный арест так превентивный арест. Сегодня же. Хуже-то не будет. События уже кипят...
Он торопливо сел к столу и вывел ординатор из "спящего" режима.
Доклад императору. Срочно. И в выражениях — не стесняться.
Не понравится военным, что командиров боевых соединений будут арестовывать кавалергарды? О, еще как не понравится. И ладно. Потерпят. А кто поднимет мятеж — пусть ему же будет хуже. Кончились шутки...
Прозвенел дверной звоночек. А, это завтрак принесли, сообразил Терентий.
— Войдите, — сказал он устало.
Акустический элемент двери, как и полагалось, откликнулся на звук голоса. Слуга-симплиций аккуратно поставил на столик тарелку с поджаренным хлебом, стакан с молоком и бесшумно ретировался. Терентий взял стакан, отпил.
Потом он повернулся к клавиатуре и начал набирать свой рапорт.
Как можно решительнее. Без преамбул.
"Ваша вечность!
Последние события на планете Антиохия, вкупе с не вызывающими у меня сомнений разведданными, требуют чрезвычайных мер.
Решение, которое я Вам предлагаю, является беспрецедентным, но я убежден: только оно может предотвратить нарастание гражданской войны.
К данному письму прилагается список..."
Вдруг загудело так, что заложило уши. Снаружи. Что за черт? Гул удалялся. Терентий бросился к окну и успел увидеть в воздухе трапециевидный, словно бы вибрирующий силуэт. Тяжелый штурмовик модели "тандерболт".
Что происходит?..
Гул вернулся. Терентий не успел больше ни о чем подумать: "тандерболт" описал над имперской резиденцией петлю и открыл по ней огонь главным лазером. Терентий еще смог осознать вспышку, а потом его тело обратилось в плазму — раньше, чем стало больно.
Сделав круг над развалинами, "тандерболт" качнул крыльями и взмыл в высоту. В городе у него целей больше не было.
К девяти часам утра мобильные наземные части, покинувшие свои лагеря еще до рассвета, вошли в три крупнейших города восточной половины Побережья. Уже к половине десятого во всех правительственных зданиях и на всех транспортных узлах этих городов были размещены военные посты. Терентий почти все угадал верно. Дивизия Леонтия Аргеада заняла Аполлонию, дивизия Диогена Хризолора — Теофанию, дивизия Романа Кантакузина — Каракку. Общее командование армейской группой "Побережье" принял Аргеад.
Операция прошла почти идеально. Серьезного сопротивления нигде не было. Правда, на шоссе Аполлония — Береника по недоразумению случилась небольшая перестрелка между дозором из дивизии Аргеада и заставой из дивизии Аммона. Но — разобрались, слава Посейдону...
Корпус Фердинанда фон Красовски остался на севере, в местах своего расквартирования. Его командир не входил в заговор, и трогать его не решились — слишком много было других дел.
Все делалось на живую нитку. Но — пока что удалось. Стратегическая обстановка за эти несколько часов стала совершенно новой. Золотое Побережье Антиохии — практически сердце империи! — было целиком под контролем мятежников.
"Дзынь! Дзынь!" — экран рабочего комма вдруг стал черным.
Руди Бертольд отдернул от него руку.
Потом, еще не веря, подтянул комм к себе и изучил сообщение на экране.
Все верно...
Он потер лоб — голова болела — и вдруг, неожиданно для себя, закрыл рукой глаза.
Значит, Терентия Мильтиада больше нет...
Он сам не понимал, что по этому поводу чувствует. С одной стороны, Терентий — не отец. И не дедушка. Их отношения всегда были, строго говоря, деловыми.