— Где он сейчас? — спросил Андроник.
— Пока не знаю, — Маевский сменил фотографию на следующую: Уайт, веселый, в расстегнутом кителе, шел по берегу какого-то моря. — Мы будем пытаться это выяснить.
Андроник и Георгий помолчали, разглядывая фотографию. Корветтен-капитан Маевский всегда отвечал на вопросы точно, буквально, не смягчая выражений, и очень редко что-то добавлял от себя. Представить его ведущим светскую беседу было невозможно; Андроник подозревал, что дара невербальной коммуникации у него нет вообще. У него был длинный нос, длинные рыжеватые волосы и серые глаза. Определить его возраст на вид не удавалось: может быть, двадцать пять лет, а может быть, и сорок.
— К лучшему... К лучшему даже, если он здесь, — сказал Георгий. Очень напряженно сказал.
Андроник повернулся к нему.
— Ты боишься? За меня?
— Возможно... — Георгий опять зачем-то посмотрел на фотографию. — Не знаю. Называй это интуицией, если хочешь. Или бредом... Может быть, мы столкнулись с чем-то более... более серьезным. Не поражение в отдельном бою. Что-то больше.
Андроник только головой покачал. Интуиции Георгия он доверял, без вопросов. Но как это могло сейчас повлиять на действия? Все уже решено... Он представил себе, как дрейфуют сейчас в пространстве у станции шесть линейных крейсеров, названных по именам кайзеровских адмиралов... Надо бы, кстати, на "Шеер" зайти, посмотреть... познакомиться... У кого еще есть такая сила? Как называется человек, который, имея такую силу, не сможет победить?.. И вдруг он толчком почувствовал усталость. В отставку надо уходить после этой кампании, вот что. Серьезно. Раз это можно сделать только указом императора — значит, попрошу императора. И будет дом... и отец будет, и Ника... каждый день вместе с Никой, а не от случая к случаю... "Это закончится? Когда-нибудь?" Да, обещал он себе. Закончится обязательно... потому что есть вещи важнее, чем война. Например, дом. Например, любовь... Боги великие, да кто бы сказал, за что мы вообще столько лет воюем?!
К счастью или к несчастью, вслух Андроник этот вопрос не произнес. А потому и не получил ответа.
Глава 4
Гондвана
Караван был засечен еще ночью. Пролетавший над лесной равниной Экваториального континента самолет-разведчик типа "козодой" отметил внизу длинное инфракрасное пятно, медленно движущееся. Явный транспорт повстанцев. При первых лучах рассвета с базы, расположенной на плоскогорье, взлетели три вертолета: два "ястреба", каждый со взводом "бессмертных" на борту, и трехвинтовой "альбатрос" — для груза.
Хавильдар-лейтенант Рао часто вспоминал потом этот день, разделивший его жизнь пополам. Но утром он ничего такого не подозревал. Все было как обычно. Пехотинцы его взвода сидели в брюхе вертолета вповалку, кое-кто спал. Иллюминаторов в грузовом отсеке, конечно, не было. И не надо. Рао и так прекрасно знал, что там внизу. Однообразное зеленое море, слабо волнующееся, пересеченное довольно частыми прожилками рек... Нет, такими словами он ничего не формулировал. Просто зрительный образ жил в голове. Не первая ведь операция. И даже не десятая. Никакого адреналина. Привычная, нудная работа.
Потом "ястребы" повисли, "бессмертные" выгрузились, и начались действия на местности. Караван брали в клещи с двух сторон: справа и слева — по взводу. Хавильдар-лейтенанту Рао и его людям выпало быть слева. Вода доставала почти до колен. Хорошо, что чешуйчатые стволы здешних деревьев — Рао так и не выучил их названия — стояли тут не слишком часто, так что поддерживать связь в цепочке было легко. Пехотинцы шагали с привычной осторожностью, никуда не спеша, отшвыривая ногами бревна и куски коры — брызги радугой сверкали на солнце. Бегемот, Паук, Амбал, Штоф, потом сам Рао, потом Кнут... и так до конца цепи, до огромного Кашалота, несущего ручной 13-миллиметровый пулемет. Нормально. Успеваем.
Караван был большой — не меньше тридцати здешних трехпалых мулов, да еще два маленьких лесных слона в самом конце. И людишки, конечно. Интересно, что у них во вьюках?..
Рао усмехнулся под решетчатой маской шлема. Он знал, что его подчиненных интересуют в караване не вещи, а люди. Особенно ценных вещей у здешних нищих повстанцев не бывало. А вот оставшийся живой материал мог обещать развлечения. Вражеское население после боя становится собственностью победителей — так записано в уставе "бессмертных". У офицеров, конечно, привилегии...
Кто-то закричал, и тут же над головой Рао прошла пуля: с ближайшего ствола упал кусок коры, всколыхнув воду. Кнут погасил стрелка сразу, одиночным выстрелом — тот упал лицом вниз в зеркальную черноту. Мужчина? Женщина? В данном случае — никакой разницы. Рао даже пистолет доставать не стал. Стрельба в бою — дело рядовых. Офицер должен вмешиваться только в крайних случаях.
Все, вот и встречная цепочка: знакомые фигуры с опущенными забралами. Сомкнулись. Почти без стрельбы. Мелькнула седая женщина с ярко-голубыми глазами, что-то на своем языке кричавшая — кулак Штофа сбил ее в грязь. Хлопнули два-три выстрела, вычищая беспокойных. Тихий караван, однако. Охраны всего ничего. Надеялись, что их прикроет лес, и действительно могли проскочить... но не проскочили.
Рао задрал голову: в небе, на стометровой высоте, висели оба "ястреба", готовые в любой момент опуститься. И "альбатрос" — еще выше, его было еле видно сквозь изрезанные кроны.
Так, первичная сортировка. Поехали. Трудоспособных мужчин в караване нашлось шестеро; командир второго взвода хавильдар-лейтенант Родригес отвел их под охраной в сторону, посмотрел каждому в глаза, после чего приказал троих пристрелить, а еще троих готовить к погрузке. Было четверо стариков — их пристрелили сразу, даже не разглядывая. Все. Остальные — женщины.
Рао напомнил себе, что тут надо быть повнимательнее. Если добычу не делят строго по уставу — возможны конфликты.
Все, однако, обошлось. Люди Рао и Родригеса без особых раздоров выяснили, кто кому достается, и закрепили на пленных метки. Рао счел возможным поднять забрало. Закурил. И вдруг обернулся.
Прямо у него за плечом стоял Кнут. Тоже, значит, наблюдал.
Рао несколько секунд смотрел в лицо Кнута, в его абсолютно пустые черные глаза. Следовало сказать что-то поощрительное, но слов не находилось. Кнут никогда не интересовался женщинами. И никакой другой живой добычей он не интересовался тоже. Зато он очень хорошо умел убивать. Пожалуй, лучше, чем любой другой рядовой у Рао во взводе. Среди "бессмертных" это кое-что значило.
— Командир! Смотри, что мы тебе нашли! — это кричал Кашалот. Он двигался всегда бесшумно, несмотря на гигантские свои размеры — Рао его не заметил.
— Ну? — Рао сделал шаг.
Кашалот толкнул перед ним кого-то, одетого в клетчатую хламиду. Рао приподнял бровь. Нет, шутить над ним ребята не будут. Не осмелятся. Значит... Он поднял за плечи упавшее в грязь существо и всмотрелся.
Девушка. Совсем молодая. Кудрявые волосы, ясные глаза, довольно толстые губы... ключицы торчат под тканью — они там все недоедают, в пещерах своих... Сколько ей лет — шестнадцать? Меньше? Красивая ли она? Рао не знал. И плевать ему было на эти книжные слова. Но он что-то чувствовал.
Она была... чистая. Как правильно сыгранная мелодия.
Он поднял глаза и увидел стоящих рядом ребят. На страшной, обожженной когда-то напалмом роже Кашалота расплылась улыбка — прямо до ушей. И Бегемот улыбался. И Штоф. И даже Паук.
Они были рады. По-настоящему. Рады за него, за Рао.
Он еще раз посмотрел на девушку. Соблазнительно, конечно. Правила этому не препятствуют: можно притащить ее на Базу, где у офицеров как-никак отдельные комнаты, и держать там на положении домашнего животного. Но вот что с ней делать потом? На Базе привыкли, что биоматериал оборачивается быстро. На офицера, который продержит у себя такой живой сувенир дольше двух-трех месяцев, сперва начнут коситься, а потом и прямо прикажут: избавиться. Тогда будет два выхода: или пристрелить ее самому, или подарить рядовым. И если, когда они наиграются, она будет еще жива — ее, скорее всего, выкинут на побережье, где пасется трэш. И она станет добычей уже трэша. Может, конечно, в итоге и выжить, но... но...