Корпус Фердинанда фон Красовски остался на севере, в местах своего расквартирования. Его командир не входил в заговор, и трогать его не решились — слишком много было других дел.
Все делалось на живую нитку. Но — пока что удалось. Стратегическая обстановка за эти несколько часов стала совершенно новой. Золотое Побережье Антиохии — практически сердце империи! — было целиком под контролем мятежников.
"Дзынь! Дзынь!" — экран рабочего комма вдруг стал черным.
Руди Бертольд отдернул от него руку.
Потом, еще не веря, подтянул комм к себе и изучил сообщение на экране.
Все верно...
Он потер лоб — голова болела — и вдруг, неожиданно для себя, закрыл рукой глаза.
Значит, Терентия Мильтиада больше нет...
Он сам не понимал, что по этому поводу чувствует. С одной стороны, Терентий — не отец. И не дедушка. Их отношения всегда были, строго говоря, деловыми.
С другой стороны... С другой стороны — Руди не знал, кто в жизни дал ему больше, чем этот неповоротливый, усталый, с обвисшими усами пожилой человек.
Если честно...
Ну, отец. Но что, собственно, отец? Неудачник ведь, если называть вещи своими именами. Типичный нищий аристократ, так и не нашедший себя.
Рудольфу захотелось дать себе пощечину.
Если уж совсем честно — Астольфу Бертольду повезло, что он был арестован кавалергардами и сгинул на каторге. Желающие теперь могут считать его героем. Хотя, будь все мирно — считали бы довольно жалким существом, к гадалке не ходи.
Заслуженно ли?..
Все, хватит. Рудольф отодвинул воспоминания, как пустые чашки на столе, и сосредоточился на фактах.
Передатчик, вживленный в синусно-предсердный узел Терентия Мильтиада, прекратил работу... — Рудольф взглянул на часы: семь минут назад. Это со стопроцентной вероятностью означает, что Терентий мертв. И, скорее всего, даже тело его уже разрушено, — ладно, не будем гадать... Вопрос, что нам делать без него.
Ответ на этот вопрос, собственно говоря, известен — потому что инструкцию как раз на такой случай Терентий оставил... Руди поднялся из-за рабочего стола и повернул тумблер приемника, включив планетарное радио.
"...опасная ситуация. По указу чрезвычайного регентского совета в некоторые города введены войска. Это — временная мера. Сохраняйте спокойствие. Подчиняйтесь распоряжениям военных властей. Не содействуйте подрывным антиимперским силам. Помните, что правительство заботится о вашей безопасности..."
Рудольф, стараясь не меняться в лице, дослушал официальное сообщение до конца. Потом послушал повтор — до середины. Потом прошелся по трем-четырем другим популярным волнам — везде было то же самое. М-да-а-а... Словосочетание "чрезвычайный регентский совет" звучало в сообщении трижды, без всяких упоминаний о составе этого совета. Очень мило.
Значит, все главные города они уже заняли. И оставаться здесь, в сорока километрах от Аполлонии — нельзя. Не место тут для центра связи...
Рудольф выбежал из своего одноэтажного домика, мимоходом вдохнув свежий шум леса. На лужайке стояла четырехместная "процеллария" с подвесными баками. Ее не маскировали: маленькие самолеты — довольно обычная вещь в имениях нобилей средней руки.
Рудольф растолкал пилота, спавшего в салоне.
— Алекс, поехали... Все плохо. Здесь оставаться нельзя. Заводи мотор, пока я схожу за вещами...
Пилот кивнул и пролез в кабину прямо через внутреннюю дверцу. Уже оттуда спросил:
— Куда?
— В Оксиринх. Если что, сменим курс по пути.
Пилот кивнул. Уже идя от дома, Рудольф подумал: а если собьют? Ну, собьют так собьют. Хотя вряд ли. Не настолько они еще озверели, чтобы сбивать случайные гражданские самолеты. Тем более — явно частные.
Все-таки он посмотрел в иллюминатор при взлете. Небо было чисто. Солнце подсвечивало левое крыло. Невысокий кряж, поросший лиственным лесом, изогнулся внизу, как хребет дракона...
Рудольф повернулся к бортовому терминалу и активировал защищенную связь.
— Господин генерал? — он чуть повысил голос: в первые секунды по экрану плыли полосы.
— Добрый день, Рудольф, — Георгий Хризодракон скосил глаза вниз: видимо, на индикатор режима передачи. — Вы... летите? Куда?
— В Оксиринх. Я прав?
— Абсолютно. Я хотел назначить для нашего сбора другое место, но... в общем, есть вероятность, что нас поддержит флот. Так что Оксиринх идеально подходит. Я буду там через час...
— Я — часа через три. Вы знаете, что Терентий погиб?
Хризодракон помрачнел.
— Теперь — знаю. Это очень плохо... — Он помолчал. — Вы передачу слышали?
— Слышал. Вас не пугают слова "регентский совет"?
Хризодракон криво улыбнулся.
— Уже нет. Это естественно — что Велизария пытаются лишить реальной власти... Я, правда, не ожидал с самого начала такой откровенности. Они убыстряют партию.
— У вас есть соображения — какой будет наш ход?
— Есть кое-какие... Знаете, Рудольф, давайте поговорим через три часа. Я как раз закончу просеивать информацию от осведомителей, и мне будет чем поделиться. Оксиринху пока ничего не грозит, так что всех, кто вам нужен, можете тащить туда — на месте разберемся. Ну, до связи?
— Удачи вам, — сказал Рудольф.
Прекратив связь, он вздохнул и отвалил спинку кресла. Салон "процелларии" достаточно просторен, чтобы в нем можно было прилечь. Отдохнем, пока есть возможность...
Кирилл шагнул вперед и огляделся.
В зале с матовыми стенами сидели за столом трое. Белый пергаментный старец в кресле-каталке — граф Александр Негропонти, многоуважаемый дед. Хорошо одетый усач — Филипп Вишневецкий, правая рука деда, его ближайший советник. И наконец, мешкообразное существо в грубом сером плаще, с капюшоном, накинутым так, что не видно лица. Это, очевидно, представитель уранитов.
Да, трое. Четвертый — я.
Высоко залетел, ничего не скажешь...
— Садись, Кирилл, — прошелестел дед.
Кирилл придвинул стул, опустился. Стол был пустой: никаких напитков, никаких пепельниц, никаких средств для записей.
— Если позволите, я начну, — сказал дед все так же тихо. — Два часа назад Департамент привел в действие сценарий "Д".
Кирилл и Вишневецкий одновременно кивнули. Сценарий "Д" — это полное блокирование гражданских перевозок между планетами империи. Дальние космопорты закрыты, и ни один корабль с двигателем Лангера теперь не взлетит. До особого распоряжения, как говорится.
Дед не торопился продолжать. Он моргнул и сглотнул — точно как рептилия, подумал Кирилл. Под плотной кожей заходил кадык. Значит, гортань у него пока еще не искусственная...
Прошла минута, пока он вновь заговорил.
— Велизарий молчит?
Вишневецкий почему-то сморщился.
— Молчит...
— Не знает, как поступить? А может быть, собирает силы?
— Нет у него сил, — сказал Вишневецкий. Тут он приободрился. — Все в разгоне, армия же не бесконечна... На Ираклии сейчас — только императорская гвардия.
— Хорошо, Филипп... Значит, император пока не в игре. Это нас устраивает. А какие вести с Карфагена?
— Там все спокойно, — сказал Вишневецкий. — Он же изолирован, как остров. Разумеется, там есть наши люди — и в гражданской администрации, и в войсках. Что касается губернатора Разумовского — он сам пока не очень-то понимает ситуацию, судя по всему. Соответственно ни на что и не решается. Это нас тоже пока устраивает. Конечно, мы принимаем меры, чтобы держать его в информационной блокаде. И если он совершит какие-то резкие движения — мы отреагируем немедленно, возможности имеются.
Старец медленно наклонил голову.
— Значит, судьба нашего общего дела решается на Антиохии, — сказал он с расстановкой. — Как мы, собственно, и рассчитывали... Итак, здесь нам необходим глобальный контроль. Пусть даже дорогой ценой. Тиресий, вы согласны?
Серый мешок кивнул.
— Доложите нам об успехах, Филипп, — сказал Александр Негропонти совсем тихо.