Хан собрался. Начиналось самое трудное.
— Я... думаю, что у меня есть канал связи с ним. Надежный.
Одзаки поставил перед Ханом чашечку.
— Да?
— Да. Это друг его семьи, сэймё того района, где расположен завод его отца. Лян Вэй. Человек, у которого хватит знакомств, чтобы сообщить срочные новости даже в космофлот.
Одзаки секунд десять смотрел на Хана, не мигая.
— Вы ведь уже все придумали, — сказал он.
Хан позволил себе усмехнуться.
— Да. В какой-то степени.
Одзаки откинулся в кресле.
— Слушаю, — сказал он.
— Судя по всему, что я знаю об Уайте, он — человек очень определенного психического склада. Для нас в нем важны две особенности. Во-первых, он из "укорененных". Я имею в виду, что он очень привязан к месту, где родился, и к людям там. Настолько, что воспринимает их как часть своей личности. У нас в Безымянной зоне такие обычно не выживают, вы сами знаете почему. Так вот он именно из таких. Оборона Шакти — для него не просто боевая задача, а вопрос жизни. Это первая особенность. Вторая — он очень эмоционален. Когда в бою при Пангее погибли курсанты, у него была настоящая истерика. Разумеется, уже после боя. Но все равно — по этому признаку он на грани профессиональной пригодности для военного. А теперь, если допустить, что он изменник... — Хан замолк.
Одзаки рассматривал его, прищурившись.
— Допустим, — сказал он. — Допустим, что Уайт — изменник. Продолжайте. Что тогда?
— Тогда мы можем его заставить проявить себя, — сказал Хан. — Сыграв на качествах, о которых я сказал. Все его близкие сейчас находятся или на Сееланде, или на Арьяварте. Он считает их полностью защищенными. Если показать ему, что это не так — очень наглядно показать... В идеале — настолько наглядно, чтобы ему стало некуда возвращаться. Я уверен, что в этом случае он сорвется. И, таким образом, доказывать его измену будет уже не надо. Она станет очевидной.
Одзаки встал и прошелся по кабинету, сделав Хану знак сидеть.
— Вы дьявол, Хан, — сказал он, не поворачиваясь. — После смерти ваше место будет среди слуг бога Ямы. Хорошо. Вы готовы провести эту операцию?
Хан кивнул.
— У вас все готово технически?
Хан опять кивнул.
Одзаки повернулся.
— И вы сознаете меру своей ответственности?
Хан сдержал дрожь. И — кивнул в третий раз.
...О подробностях генерал не спросил.
Уже спускаясь по ступенькам здания аэропорта, натягивая пылевую маску, Хан сообразил, что есть еще один вопрос, которого Одзаки не задал.
Действительно ли Уайт — шпион?
А какая теперь разница?..
— Рад вас приветствовать, господин адмирал, — сказал Александр Негропонти.
Ангел молча наклонил голову. В этой хрустальной комнате ему было не слишком уютно.
— Несколько вопросов, если можно...
Ангел сел.
— Я слушаю вас, — сказал он сухо.
Старик в своем кресле-каталке сделал движение, как птица на жердочке. Ангел наблюдал за ним с любопытством. Глубочайшая модификация тела: уже, наверное, непонятно, где родные части, а где искусственные. Выглядит жутковато. Но вот — живет. Почти сто тридцать лет. Интересно, может, он и помолодеть в результате собирается? Было бы логично.
— Прежде всего я хотел бы знать, — сказал Негропонти, — где ваши остальные крупные корабли.
— Вы имеете в виду линейные крейсера? — Ангел пожал плечами. — На Пандемосе. Война ведь не закончена, и Гондвана не разбита. Я был обязан оставить часть сил для обороны.
— Допустим. Но сейчас у вас достаточно сил, чтобы уничтожить флотилию Вардана?
— Достаточно. Но делать этого я не собираюсь.
— Почему?
— Вы слишком поздно меня вызвали, — объяснил Ангел. — Вардан ведь уже на подходе к Карфагену. Если я двинусь туда сейчас — он встретит меня, полностью готовый к обороне. Чтобы решить эту задачу наверняка, мне придется взять с собой все четыре линкора. Недооценивать Вардана не надо, он хороший тактик... А покинуть систему Антиохии, не оставив здесь прикрытия, я пока не могу. Слишком все ненадежно.
— Этих проблем можно было бы избежать, если бы вы привели сюда линейные крейсера.
— Возможно. Но я их не привел. И отзывать их с Пандемоса пока не намерен. Мы сейчас не должны делать плохо продуманных ходов. Извините, что я говорю такие банальности, но в войне на два фронта нельзя совершать ошибок. Ты должен быть очень свободным, чтобы победить.
Александр Негропонти заметно поморщился.
— Так превратите ее в войну на один фронт!
— Превратим. В какой-то момент. Но пока стоило бы разобраться с проблемами на самой Антиохии. Я верно понимаю, что у вас тут все-таки начались наземные боевые действия?
На это Александр вообще не стал отвечать. Просто переадресовал вопрос небрежным жестом куда-то влево.
— Да, начались, — сказал Филипп Вишневецкий. — Мятежники отбросили дивизию генерала Кантакузина и продвигаются в сторону Каракки.
Ангел вздохнул.
— Они применяют авиацию?
— Только тактическую.
— Будет и стратегическая, — пообещал Ангел. — Забыл сказать: раз уж я сюда прибыл, у меня тоже есть вопросы.
Негропонти и Вишневецкий переглянулись. Кивнули.
Ангел покосился в сторону четвертого собеседника, Негропонти-младшего. Вид у него был отсутствующий, как у юного поэта, обдумывающего стихотворение. Но было ясно, что он внимательно слушает.
— Собственно, вопрос у меня один. Что предполагается делать с мятежным Корпусом варягов?
Вишневецкий вздохнул.
— Тут несколько идей. Во-первых, есть наземные генералы, которые рвутся в битву и говорят, что они за пять дней... и так далее. Генералы всех времен одинаковы, как вы знаете... Во-вторых, есть мы с Кириллом. Мы считаем, что проблему можно решить дипломатическими методами... По крайней мере, хотим попытаться. И в-третьих...
— Простите. Вы наверняка уже обращались к генералу Красовски. Он вам ответил?
— Нет, — ответил Вишневецкий, помешкав.
Ангел сделал паузу, которая была красноречивее любых слов.
— Почему вы так поздно меня позвали? Почему? Если бы я прибыл на восемь часов раньше, Вардан не успел бы уйти. А теперь его бесполезно преследовать. Я, кстати, удивлен, что они не взяли с собой Корпус варягов, — Ангел усмехнулся. — То есть я понимаю, что на первое предложение о совместной эвакуации Красовски ответил им "нет". В лучших нордических традициях, так сказать... Но ведь первое "нет" — это только начало переговоров. Я уверен, что Красовски можно было уговорить с ними объединиться. Если бы Хризодракон, Бертольд и Флавий захотели. Но они не захотели! И теперь мы имеем следующее, — Ангел прошелся взад-вперед по белому полу. — На Карфагене у них единая группа, которой вполне достаточно для удержания планеты и в которой нет никаких проблем с субординацией. А варягов они бросили здесь, создав нам страшную угрозу. Мы не можем никуда двинуться, пока не договоримся с варягами. Или не уничтожим их. Очень красивый ход. Чем тащить Красовски на Карфаген, где пришлось бы неперывно бороться с ним за власть, они оставили его нам на съедение. Связав наши руки тем самым. Господа, вы сознаете, что нас переиграли?
— В дебюте, — не выдержал Вишневецкий. — Впереди еще вся партия. Адмирал, я уверен, что у вас, кроме ругани, есть еще какие-то предложения. Может быть, выскажете их?
— Мне надо подумать, — сказал Ангел.
Дверь открылась без стука. Человек в красивой гвардейской форме шагнул в зал — осторожно, как будто был здесь впервые. Этого человека Ангел заочно знал. Капитан Лакатос, начальник охраны старого графа и самый доверенный его приближенный.
— Да, капитан? — сказал Вишневецкий.
Дальнейшее произошло очень быстро. Ангел так и не понял, откуда в руке Лакатоса взялся пистолет. Выстрел хлопнул не громче, чем пробка от шампанского. Вишневецкий грохнулся на пол. Еще три выстрела прозвучали подряд. Кириллу пуля попала в голову — он опрокинулся вместе со стулом. А граф Александр так и остался в прежней позе. Живой он мало отличался от мертвого, только вот темная кровь стекала теперь по руке.