— Так, — сказал Георгий. — И что?
— Все, — сказал Ангел. — Я не сдамся.
— Вы будете уничтожены. "Нереида" уже под прицелом.
— Вы рискнете целой планетой?
— Рискну, — сказал Георгий. — Потому что я вам не верю.
— Ваше право, — согласился Ангел. — Может быть, я лгу. Вполне может быть. Проблема в том, что вы никак не можете это точно узнать. Загляните в себя, адмирал. Если вы допускаете хотя бы один шанс из миллиона, что я сказал правду, вы не можете открыть огонь. Или можете? Что для вас на самом деле важнее?
— Сейчас проверим, — сказал Георгий. — Группа флотов "Юг", слушай мою команду. По источнику входящих — огонь!
Пять крейсеров активировали орудия одновременно. "Нереида" вспыхнула, как звездочка. И исчезла.
Но Георгий еще успел поймать на гаснущем экране ироническую усмешку Тиберия Ангела.
Эрнста вдруг будто шатнуло. Он поднял голову от стола, заозирался...
Что-то изменилось в мире. Почти незаметно, но необратимо.
Подкатила легкая тошнота.
Эрнст еще раз огляделся — все, кроме него, спали — и вышел из домика, где жили штабные, на окраину поля.
Небо дрожало. Он в жизни такого не видел.
Вдруг стало не хватать дыхания, но он продолжал смотреть в небо, забыв обо всем. Пытаясь понять, что же там произошло...
Так он и стоял, пока не начался рассвет.
...Стоп. Что за бред? Эрнст посмотрел на хронометр. Половина второго ночи. Какой рассвет в это время?
Но — вот оно, желтое зарево.
С севера.
Постояв еще минут пять — с периодическими поглядываниями на стрелки, — он понял, что зарево расширяется.
Что делать? Поднять авиагруппу по тревоге? А смысл? Даже с командованием корпуса связываться смысла нет. Ответить-то ответят, только знают они наверняка не больше.
— Господин полковник! — из рубки, где всегда горел свет, вышел связист. — Со штабом корпуса нет связи.
— Как так нет?
— Вот так. Одни помехи. Но не настолько сильные, чтобы все забить. Они просто замолчали... Господи, что это? — связист тоже увидел зарево, занявшее уже почти весь горизонт.
И теперь уже было видно, что это не просто зарево, а...
Волна.
Катящаяся золотая волна, как будто лава.
Эрнст попытался, глядя на хронометр, оценить ее скорость — и оцепенел.
Жар! Воздух с севера уже дышал жаром. Пока что далеким...
— Господин полковник...
— Подожди...
Эрнст прошелся взглядом по ряду "хеншелей", готовых для задания, и выделил среди них свою машину. Прощупал рукой карманы...
— Так, ну вот что... Я слетаю. Посмотрю хоть, как оно выглядит. Делать это надо быстро, ты пока буди дежурных и поднимай группу моим именем, как по боевой тревоге... Отставить возражения! — это Эрнст крикнул на ходу, потому что уже бежал к самолету.
...И, взлетая, он понял, что все зря.
Весь мир открылся перед ним, и половина этого мира была золотой, а половина черной — но царством смерти были обе.
Было бессмысленно кого-то предупреждать, и совершенно не о чем жалеть. Только идти вверх.
Он умер, как и хотел — на гребне волны.
Когда волны встретились на экваторе, Антиохия вдруг обрела тонкое кольцо — как у юпитероподобных планет.
Оно вспыхнуло, как лезвие, и стало постепенно гаснуть.
На этом — все.
Рогатая Богиня победила Урана.
Глава 16
Когда нас в бой пошлёт товарищ Велизарий
Андрея что-то толкнуло во сне. Он лежал, унимая сердцебиение, и постепенно понимал, что ему снилось: решетчатый мост, огонь маяка на фоне заката, бездонное небо, Миддельбург...
Миддельбург. Опять.
Он полежал еще пару минут и понял, что уснуть не удастся. Темнота в каюте была почти полной, только хаббл-детектор посвечивал над головой успокаивающим зеленым.
Надежнее корабля — только могила, вспомнил он старую присказку. Да. Истинно так.
Некоторое время он колебался — не стоит ли пойти в кают-компанию, заварить чайку. Нет, не сейчас. В кают-компании вполне могут быть люди, да и вообще — военный корабль никогда не спит. Только в каюте ты один.
Один...
Да, один. Если не считать Йоланки, которая на Ираклии, за треть Спирального моря отсюда. Только она, наверное, уже не в Миддельбурге, а в Апфельборне.
Андрей вернулся в кровать, лег на бок, накрылся одеялом.
Сейчас, конечно, не заснешь. Но хоть подумать можно. Никто не помешает.
Восемь лет назад он жил на планете Ираклий и занимался физикой пространства. Чем ближе к центру Галактики, тем интереснее. Если человечество заселило рукав Стрельца, то почему нельзя пройти и дальше, в рукав Лебедя? Или даже за него?.. Он лелеял эти мечты, прекрасно понимая, что они невыполнимы, пока идет война. Чертова война. Он так и сказал однажды в кружке коллег, в коридоре Имперского института пространства. Вполне могли просигналить кому надо и арестовать, но — пронесло...
Полное имя Йоланки было Иоланта. Ее род, венгерский, уходил корнями куда-то в глубокое земное Средневековье. Один из ее предков участвовал вместе с Жаном Бесстрашным в крестовом походе, который, правда, завершился разгромом при Никополе. Как раз тогда Андрей и стал интересоваться историей. Миддельбург... Там они познакомились, и там же почти все произошло.
Планета Ираклий обладает интересной особенностью: на ней нет континентов. Самый крупный остров имеет размер где-то с Мадагаскар. Миддельбург находится на одном из маленьких островов в субтропическом поясе — там, собственно говоря, почти по всей планете субтропики. Волшебный город. "Смутно возникающая громада полуготической, полусарацинской архитектуры, держащейся как бы чудом в воздухе, переливающейся в багряном свете солнца сотнями своих окон, минаретов и башенок и кажущейся призрачным созданием соединившихся вместе сильфов, фей, гениев и гномов..."
Эдгара По они с Йоланкой читали вместе. И путешествовали — тоже. Немного, правда. Всего две поездки...
Нет. Не две, а три. Последняя была как раз в Апфельборн.
Андрей почувствовал, что ему не хватает дыхания.
Не две поездки, а три. Три. Как будто это сейчас важно...
Два месяца мы были вместе. Два месяца. И уже восемь лет я не могу это забыть.
...Он протянул руку к клавише выключателя. Каюту залил желтоватый теплый свет.
...Два месяца. И восемь лет. С ума сойти.
И ведь если встретимся сейчас — будет чувство, что и не расставались.
Ах, Йоланка. Никогда ты не отличалась кругозором, зато отличалась упрямством. А ты злился. Дедушка у нее средневековый, подумаешь... Да, трещина в отношениях пошла довольно быстро. Чуть ли не сразу, если честно.
Он сам не заметил, как сел на кровати и так и сидел, опустив руки между колен.
Обрубку древесному понятно — что надо было тогда делать. Плюнуть на свой разум и на свои претензии. Согласиться. Принять. Пусть даже стать таким, как она. Пусть даже не лететь к звездам...