Собравшиеся молчали.
— Судя по всему, никто, — сказал Стратиотик. Он был очень мрачен.
— Судя по всему, да, — повторил Музалон. — А особенно судя по тому, что вы даже не пригласили на это совещание представителей наземных сил.
— Пригласить их недолго, — возразил Рейхенау. — А нужно ли?
— Не нужно, — сказал Вин Уайт. Все посмотрели на него.
Вин встал.
— При данных ограничениях... В общем, позвольте мне сказать то, что никто из вас не решается сказать первым. Никакой высадки на Токугаву не будет. Будет обстрел планеты с высокой орбиты. С самой большой дистанции, на которой затухание интенсивности гразеров еще пренебрежимо мало. Рассчитать ее вы можете и сами. Это — единственный способ свести к минимуму потери. Наши потери.
Адмиралы молчали. Рейхенау прекрасно представлял, что сейчас творится у них в головах. Они понимают, что Уайт прав, и понимают, что эта правота — чудовищна. Огонь с линейных кораблей по поверхности планеты. Средство, которое не применялось в этой войне еще никогда. Оно не использовалось даже как угроза. Все понимали, что если уж захватывать планету — то вместе с населением и инфраструктурой.
То есть не все, как выяснилось...
Рейхенау собрался. Сейчас предстояло сказать самое неприятное.
— Итак, у нас есть шесть линкоров, четыре линейных крейсера и два суперлинкора. Господа артиллеристы, мне нужны расчеты. Что мы можем сделать с этой силой? И... — он поискал глазами Вина Уайта, — мне надо точно знать, какую территорию предстоит накрыть. Войдите в контакт с разведкой, пожалуйста. Потому что вы правы. Нам придется бить по Токугаве с большого расстояния, чтобы уберечь корабли и людей... Своих людей. Господа, вы, наверное, помните, что когда мы готовили прошлое наступление на Токугаву... неудачное... тогда именно я спросил Ангела: допускает ли он возможность удара тяжелых кораблей по планете. И он ответил, что в крайнем случае — допускает. Так вот, этот случай настал. У кого есть предварительные прикидки?
— Имея двенадцать кораблей основного класса, мы можем почти все, — сказал Музалон. — Такой мощности с избытком хватит, чтобы пробить планетную кору и нарушить конвективные потоки в мантии.
— Наша цель не так уж велика, — сказал Вин Уайт. — Вся структура Ледяной зоны на Токугаве умещается на ее Полярном континенте, который размером где-то с земную Австралию.
Рейхенау кивнул.
— Меня больше всего беспокоит навигация, — сказал он. — Потому что армада получается очень большая, и корабли — очень разнородные. А выйти к цели все должны сразу.
— Мы можем поделиться навигационными программами, — сказал адмирал Бертон, командующий альянсовской частью флота (все повернулись к нему). — Правда, они не рассчитаны на ваши ординаторы, так что потребуют доводки. Но это решаемо.
— Спасибо, — сказал Рейхенау. — Кстати, я думаю, что ваши линкоры придется использовать в прикрытии. Для работы по основным целям хватит и наших. Вы ведь не возражаете?
— Нет, конечно, — сказал Бертон.
— Чудесно... С новыми кораблями и квантовой поддержкой у нас, может быть, что-то и получится. — Рейхенау оглядел участников совещания. — Я очень надеюсь, что это усилие — последнее. Даже не надеюсь. Верю. Давайте проведем этот бой так, чтобы потом других боев больше не понадобилось.
— Вот так все и случилось, — сказал Георгий. — Я даже не знаю, чего в этом больше. То ли столкновения амбиций, то ли обычной глупости. — Он провел по лицу рукой. — Если бы на моем месте был другой командующий...
— Было бы то же самое, — мягко сказала Мира Бериславич.
Георгий помотал головой.
— Нет. Не обязательно. И не любой другой.
Он встал и подошел к окну. Был вечер; сосны на склоне будто светились.
— Я жалею, что приехал сюда. Это слабость. Но... Мне кажется, в мире для меня не осталось другого места. Только флот. А для флота я теперь бесполезен. Я думаю... — он не закончил фразу.
Мира вздохнула.
— Это так ужасно, — сказала она. — Когда нам только сообщили, было невозможно поверить. Знаете... — Она подумала. — Как будто вихрь понесся, вырывая деревья. И мы — в самом его центре. Я никогда такого не чувствовала.
— Вихрь когда-нибудь успокоится, — сказал Георгий. — Сильный ураган не бывает долгим. Все будет хорошо.
Мира не ответила, и долгое время они просто молчали, глядя в окно.
Конец пути, думал Георгий. Как бы ни повернулось дальше — это конец моего пути. Эти пушистые сосны, подсвеченные розовыми лучами. Эти горы. И эта девушка рядом.
— Я не обеспокою вас надолго, — сказал он вслух.
Мира посмотрела на него с непонятным выражением.
— Живите здесь сколько хотите. Отец ясно это сказал. Вы никого не стесните.
Георгий кивнул. Он сам знал, что один лишний человек в таком поместье — не обуза. Тем более — человек, умеющий держать оружие... Август Бериславич встретил его сдержанно-приветливо и вопросов почти не задал. Просто приказал дворецкому подготовить комнату. Тем не менее — Георгий понимал, что отчитаться в своих дальнейших намерениях рано или поздно придется.
Потому что война закончится, и даже горе растворится в Пространстве. И вопрос — что делать дальше? — встанет перед любым живым.
Мира почувствовала его настроение.
— Отдохните, — сказала она. — Вам обязательно нужно отдохнуть. А потом... Может быть, вернетесь на службу?
— Нет. Ни за что. Только не в военном флоте. А в гражданском... возможно, конечно. Но не уверен, что я там пригожусь. Квалификации капитана корабля у меня нет, могу поступить разве что штурманом. Я же всегда был штабным работником... А возиться с моей переподготовкой — да кому это надо?.. Простите. Я говорю о том, что вам совсем неинтересно.
— Интересно, — сказала Мира тихо, но твердо.
Георгий криво улыбнулся.
— Я сам еще не знаю, — сказал он. — Ничего не знаю... Но мне здесь хорошо.
Мира улыбнулась.
— Здесь вообще хорошо. Я ведь, кроме этого поместья, почти нигде не была. И никогда никуда не летала с Карфагена. Странно вам говорить с таким человеком, наверное?..
— Ничего странного. Не преувеличивайте. Расстояния, которые мы проходим — это ведь условность. Жизнь звездолетчика ограничена стальной коробкой, в которой он проводит большую часть жизни... А вы хоть ветер чувствуете.
Мира вдруг улыбнулась — Георгий поразился, как осветилось ее лицо.
— Чувствую. Я очень хорошо знаю здешние горы. Меня отец из-за этого иногда троллем называет, — она усмехнулась. — Только гулять там сейчас нельзя...
— Скоро будет можно.
Мира живо повернулась.
— Да? Прямо скоро?
Георгий почувствовал себя глупо. Но отступать было некуда.
— Война идет к концу. Скоро освободится много народу. Кто-то из них уйдет в экспедиции, кто-то займется торговлей, кто-то осядет на земле... Конечно, это будет постепенный процесс — сокращение военного флота и армии. Но ведь он неизбежен. А люди оттуда придут не худшие. Они много где смогут навести порядок. На Карфагене — уж точно.
— А где будете вы?
Георгий не ожидал такого прямого вопроса.
— Не знаю. В военный флот не вернусь ни за что. Устроиться помощником капитана на грузовике, наверное, смогу... если захочу... Или просто стану жить на адмиральскую пенсию и ничего не делать. Если мне ее, конечно, платить будут. Или математику преподавать устроюсь. Да не пропаду, в общем.
Мира кивнула.
— А вам точно нужны звезды?
— Мне?.. — Георгий задумался. — Не знаю. Бывают люди, которым к звездам нужно обязательно, просто потому, что звезды — там, а они — здесь. Я с такими знаком. Но я никогда себя к ним не относил. Математику я любил, это да... но и то — не настолько, чтобы стать ученым. Знаете, мне сейчас кажется, что вся моя офицерская карьера — это что-то вроде оболочки куколки. Панцирь, под которым... Я еще не знаю, что. Но скоро я его сброшу.
Мира вопросительно посмотрела на него.
— Я сейчас не могу нервировать флот своей отставкой или... или дезертирством, — объяснил Георгий. — Официально я на службе. Но это ненадолго. Мне нет места в будущем.