Андрей вздрогнул.
— Нет. Плохо. Если честно, я стараюсь этим не интересоваться. Только общую информацию усвоил.
Арианит кивнул, прищурившись.
— Катастрофа на Антиохии произошла из-за действий нескольких людей, — сказал он. — Нескольких разных людей. Но ключевая фигура, без которой бы вообще ничего не было — это Тиберий Ангел. Знаете такого?
Андрей кивнул.
— Встречались?
— Я какое-то время у него служил, — сказал Андрей. — Ну, не прямо у него, не в штабе... Но видел его.
— Вот как, — сказал Арианит, затягиваясь папиросой. — Что вы о нем думаете?
— Ничего, — сказал Андрей. — Я о нем не думаю. Все знают, что он великолепный тактик. А что он за человек — это всегда было загадкой. По-моему, его никто не любил. И... — он поискал слова. — То, что я помню... Обычно никто не жаловался на его решения. Но он поражал людей своим бездушием. Как робот. Это трудно объяснить... Все правильно, а вот — ну не мужик он. Основания для решений не те. Понимаете?
— Кажется, — сказал Арианит сквозь дым. — Андрей, вы знаете, что у Ангела был очень необычный психопрофиль? Нет, конечно, откуда...
Андрей помотал головой.
— Психопрофиль? — он засмеялся. — Если честно, для меня всегда черной магией была эта ваша психология. Если можете — объясните.
— Постараюсь... Вы в чем-то правы. В девяноста процентах случаев построение психопрофиля военнослужащих — чистая формальность. Данные вносятся в личные дела, и о них все забывают. И не влияет это ни на что. Но вот именно с Ангелом ситуация была особая. У него в психике были обнаружены целые закрытые сектора. Немногочисленные... но это все равно странно. Один из специалистов сразу предположил, что это следы очень тонкой, узконаправленной обработки. Его не послушали. А сейчас мне кажется, что он был прав...
— А почему не послушали?
— Списали на естественную вариабельность. Такое возможно, конечно... Но если Ангела действительно много лет назад запрограммировали — то кто, как вы думаете? А самое главное — зачем?
Андрей не сводил взгляда с собеседника.
— И зачем, по-вашему?
— По-моему... — Арианит затянулся папиросой и с шипением погасил ее. — Ну что ж, у меня есть гипотеза. Достаточно безумная. Что такое "танатос", знаете?
— Бог смерти?
— Да — если Танатос с большой буквы. А "танатос" с маленькой буквы — инстинкт смерти. Впрочем, я подозреваю, что это просто одно и то же... Так вот. Я думаю, что в последние столетия в коллективной психике людей родился Танатос. Вернее — новая версия Танатоса, отличающаяся от старой так же, как злокачественная опухоль от нормальной части тела. Где-то там, в среде сигналов, циркулирующих в миллиардах умов... Коллективное стремление к самоубийству. Что-то вроде патологического разума, не привязанного ни к какой конкретной голове. И вот этот разум обрел себе рабочий орган... Вы еще не думаете, что я свихнулся?
— Нет, не думаю, — сказал Андрей. — Звучит необычно, но... Вы думаете, что Ангел был запрограммирован Танатосом? Серьезно?
Арианит вздохнул.
— Мне самому трудно в это поверить, — сказал он. — Но уж очень хорошо это объясняет все события. Живое орудие. Человек, задачей которого было как можно больше разрушить... Понятия не имею, как с этим уживалась его личность. Знал ли он о том, что запрограммирован? То есть о какой-то обработке знал, конечно же. Но что ему о ней сказали? Технически такое можно сделать, если, например, заставить определенные нейроны выпускать отростки в определенные стороны. Ювелирная работа, но реальная. Я спрашивал специалистов.
— А ураниты?
— Ураниты — это другое... Я думаю, что после того, как мы вышли в Галактику, общий поток развития человечества еще и разделился на несколько ветвей. Дивергенция. И — конкуренция между ветвями, кто выживет, тот выживет... Нет. Не совсем так. Даже победившая ветвь может быть на самом деле короткоживущей. Обреченной. Успех — и неизбежное вымирание... Вы понимаете, что нам грозило?
— В случае победы уранитов?
— Или Гондваны... Это две ветви. Из четырех имеющихся... Имевшихся... А человечество — очень неравновесная система. Разнообразие в нем долго не держится. Так что война, по-моему, кончилась еще не худшим образом.
— Не худшим? — Андрей содрогнулся.
Арианит сочувственно смотрел на него.
— Далеко не худшим, — подтвердил он. — Попробуйте представить мир, в котором победили ураниты. Треть человечества — слепцы, остальные две трети — неграмотные рабы... А что касается Гондваны — то ее операция здесь, на Карфагене, была только началом. Есть четкие разведывательные данные. Они не собирались нас завоевывать. Жители Византии были им не нужны даже в качестве рабов. Они собирались стерилизовать планеты — и потом заселять их... Но даже все эти кошмары — только симптом.
— Симптом чего?
Арианит смотрел сквозь дым без всякого выражения.
— Изменения, — сказал он. — Как говорил кто-то из древних учителей: мы не умрем, а изменимся. Здесь, в Галактике, у людей зашевелились душевные структуры, которые на Земле дремали. Вот простой пример. Пока человечество жило только на Земле, в нем преобладали монотеистические религии. Язычество было исключением. Сейчас — точно наоборот. В коллективных слоях психики смещаются какие-то пласты. Идут течения. Мы постепенно становимся другими. И встречаем богов.
— Богов?
Арианит пожал плечами.
— Удобное название для любого узла, к которому сходится множество прямых и обратных информационных связей. Люди создают богов, да. Но и боги создают людей... Когда-то люди надеялись, что в Галактике нас ждет Христос: грустный, добрый... сочувствующий... А если это не Христос? Если это Кали? Пока что мы наткнулись именно на нее. Прямо лицом к лицу, если вы не заметили... Ну, а если дальше будет еще страшнее?
Андрей вдохнул и выдохнул.
— Значит, по-вашему, Ангел был орудием Кали?
— Это гипотеза, — напомнил Арианит. — Не более чем. Проверить ее невозможно, поскольку тело Ангела разнесено на элементарные частицы. Я о другом. Мы надеялись встретить в Пространстве если не Христа, то уж хотя бы Аполлона: пусть равнодушного, но прекрасного. А встретили Кали. И вы все равно хотите идти дальше?..
Андрей грустно улыбнулся.
— Плыть необходимо, — сказал он.
Руди Бертольд остановил автомобиль у Тремонт-хауса. Солнце жгло. Стеклянные террасы верхних этажей отсвечивали алым. К машине сразу же подошел солдат в синем доломане, с карабином. Опознал своего и вернулся на пост, не сказав ни слова.
Миновав стеклянные двери, Руди покосился на дежурного — тот лишь кивнул. В лицо его знали.
Теперь предстоял путь на самый верх.
В лифте Рудольф молчал. Ответил кивком какому-то полузнакомому полковнику; проводил взглядом девушку с погончиками службы связи. А когда они вышли, он остался один.
Последний этаж.
В приемной навстречу Рудольфу встал дворцовый препозит — высокий, худой, седой человек в необычном красном мундире.
— Входите, — только и сказал он.
Руди кивнул и сам открыл высокую дверь.
— Рад вас видеть, Рудольф...
Кабинет был залит светом из огромного окна. Руди вышел на середину.
— Я тоже. Я тоже рад вас видеть, ваша вечность.
Аттик Флавий встал и прошел ему навстречу.
— Садитесь, пожалуйста... Будем пить кофе?
— Да... Пожалуй.
Аттик Флавий подошел к столу и запустил кофейный автомат. Поймав взгляд Рудольфа, он улыбнулся.
— Как видите, я до сих пор предпочитаю это делать сам. Не могу отрицать, что власть меняет человека... но это можно контролировать. Наверняка по себе знаете.