Ложь звучала убедительно, и он выдержал внимательный взгляд своей госпожи, не отвел глаза на этот раз.
– Понятно… – протянула она. – А меня предают по-другому. Смертельно. От меня умирают друзья… Просто берут и… умирают…
Фрем затаил дыхание. Заглянуть в историю загадочной и недоступной Богини он никогда и не мечтал. Неужели под другом она имела в виду Аластера?
Он вдруг заметил, что Цесаревна наблюдает за ним. Пусть сейчас ее реакции замедлил алкоголь, но для тысячелетнего существа, возможно, это было мелочью. Она смотрела все более пристально, а ее прозрачные, цвета темного меда глаза все больше округлялись. Фрема опять бросило в пот. Что он сделал или сказал не так? Или не сказал? Надо срочно сообразить. Ее последние слова? Фраза про друзей!
В голове как будто щелкнуло воспоминание многолетней давности: Аластер – такой чужой и странный, с замотанной шеей. Беглец, только что прибывший в комфортный Второй мир, смотрит на него точно с таким же удивлением и хрипит, сдирая едва зажившие связки: «Друг? Что ты знаешь о друзьях?!»
– Друзья… Я ничего не знаю о друзьях, – просипел Фрем прямо в широко раскрытые от удивления глаза Цесаревны. – Кто это? Какое странное слово, никогда его не слышал!
Изобразить удивление. Показать замешательство. Притвориться тупым. Ужасно, страшно тупым. Он тормозил целых пол минуты, пол-непростиельных-минуты, только потому, что непроходимо глуп и долго думал над новым словом, боялся показать незнание, вот и все. Бояться – это нормально. Страх – это основа жизни, основа общества, основа выживания… Господи, кажется пронесло!
Взгляд Цесаревны потух. Заинтересованность сменилась пониманием.
– Я тоже не знаю, кто это такие. Так и не узнала! – произнесла она в сторону и, покачнувшись, развернулась к двери. – Пошли со мной!
Поверх только что пережитого ужаса накатила новая волна беспокойства. Вот сейчас она уедет из дворца, и полетят все их хитроумные планы в тартарары, потому что Фрема на месте просто не будет.
От кошмарной картины он забормотал первое, что пришло в голову:
– Досточтимая, позвольте заметить… Бал последнего захода солнца уже сегодня… Мероприятие потребует от вас много сил. Я так понимаю, ночь вы провели без сна?..
Она молча уцепилась за его локоть и продолжила нетвердым шагом двигаться к двери.
– Позвольте, я проинформирую слуг, чтобы вас не беспокоили… Хотя бы час… Вам требуется отдых! А потом – еще список…
Она посмотрела на него, и он вдруг увидел ее глаза близко-близко. Они засосали его на мгновение в бездонный смутный водоворот и тут же отпустили.
– Мне нужно кое-что сделать, – пояснила она, покачнувшись, и уцепилась за него покрепче. – Я каждый год хожу туда… Проводи меня, и замолчи уже!
Издать хоть слово после такого приказа было равносильно смерти, поэтому Фрем послушно склонил голову.
Цесаревне не пристало идти с простым слугой под руку, но ее так шатало, что другого способа дойти, куда она там хотела, просто не было. Конечно, существовала магия мгновенного отрезвления, но понятно, что применять ее на Цесаревну сейчас было еще опаснее, чем говорить. Идиоту понятно, что госпожа хотела оставаться именно в таком состоянии, а не в каком-то ином, недаром же она полночи потратила, чтобы довести себя до него.
Фрем в последнюю минуту догадался захватить с кровати пеньюар и накинул его на почти голые белые плечи. Потом еще раз поймал Цесаревну, чудом спас крохотный столик с витыми ножками и, наконец, вывел ее в пустой тихий коридор. Вот так, под руку, и почти не качаясь, они направились по все еще спящему дворцу неизвестно куда.
Шли они довольно долго, и Фрем про себя непрестанно молился, чтобы они держались подальше от покоев Императора. Хоть в этом мире не было иных богов кроме царственной семьи, его молитва подействовала, и пришли они в совершенно незнакомое ему крыло. Судя по отделке, здесь жили ближайшие министры Императора.
Однако покои, в которых они оказались, выглядели заброшенными, будто здесь не бывало людей уже много лет. Вокруг царил зверский холод – вероятно, эти комнаты даже не подключали к общей системе дворцового отопления.
Цесаревна заставила его остановиться перед двустворчатыми дверями, и Фрем учтиво открыл их.
Это были жилые комнаты второ-серого господина. Оттенки Фрем научился распознавать даже в полутьме, поэтому сразу заметил одно странное исключение: два довольно потертых кресла у пустого камина оказались третье-серыми.