Мудрые греки в древности делили людей на три категории: живых, усопших и тех, кто плавает в море. Этим поверьем они подчеркивали особую стать рода человеческого — моряков.
Далеко не каждому дано от природы и натуры связать свою судьбу с морем. А те, кто ступил на эту нелегкую стезю, то ли по призванию, то ли по охоте собственной плывут разными фарватерами.
Кто-то лелеет открыть неизведанные земли, проложить для потомков новые пути-дороги в океанах, кому-то по душе служба на купеческом бриге, бороздить моря с целью выгодно купить-продать товар. Другие лихие моряки-сорвиголовы ищут наживы в пиратстве, грабежах беззащитных дикарей, разбое на море. Третьи, военные моряки, защищают интересы своего отечества в морях и океанах. У последних две грани переплетаются в профессии, а вернее, пересекаются беспрерывно.
Одна, чисто военная обязанность по долгу службы, — в морских баталиях отстаивать правоту своих суверенов. Вторая, не менее значимая, но романтическая — постоянно схватываться с морской стихией и стараться победить, иначе — дорога на тот свет. Кроме того, в этой грани заманчивые возможности — побывать в разных странах, пообщаться с незнакомыми народами, увидеть иной, непривычный уклад жизни, насладиться красотами диковинной природы. Всего не перечислишь.
В отличие от сухопутных собратьев, морские офицеры и в мирную пору стоят на страже морских рубежей, частенько являют силу державы далеко от родных берегов, служат весомым, а иногда и решающим аргументом с мощью своих кораблей в дипломатических перипетиях.
Не менее привлекательна для них и возможность лицезреть, а иногда и общаться с великими мира властелинами своей и иноземных держав.
В юные годы Григорий Спиридов виделся с Великим Петром, в лихую годину правители о флоте позабыли, не до того было... Новоявленную императрицу он наблюдал лишь однажды, издалека, на Кронштадтском рейде. Предстоящая церемония предвещала нечто особенное и волновала...
Едва первые лучи майского солнца позолотили Адмиралтейский шпиль, распахнулись ворота. Под барабанный бой на набережную в парадной форме во главе с офицерами выступил экипаж корабля Римского-Корсакова. Капитан 1-го ранга повел команду на торжественный спуск своего корабля.
Накануне вечером он вместе с офицерами обошел все помещения корабля, осмотрел все устройства для спуска почти стосаженной громадины на воду. На корабле для спуска оставалась только часть команды с боцманами, во главе с лейтенантом Свиридовым. Командир остановил свой выбор на Свиридове потому, что знал его прежнюю службу в Архангельске, где лейтенант не раз обеспечивал сход со стапелей новопостроенных судов.
Заранее матросы были расписаны у швартовых канатов, буксирных канатов, изготовлены якоря для немедленной отдачи.
— Наиглавное, — предупредил Спиридова командир, — не допускать сноса корабля течением, да и ветер шальной может запарусить корму. Будешь на баке, с меня глаз не своди. Ежели что, немедля отдавай якорь, будем буксировать к причалу шлюпками. Да не позабудь про мою отмашку, дать команду канонирам, когда государыня на палубу вступит. А так матросы во время трапезы на правых шканцах, чтоб носа не показывали. Харч принимать, нужду справлять на батарейном деке.
Тем временем, боясь опоздать, приглашено придворные и иноземные послы начали съезжать пораньше.
Гостей встречал Мишуков, в раззолоченном мундире, со шпагой, в белых перчатках. Вельможи и их супруги рассаживались в креслах на специальном помосте, устланном коврами под навесом. Посредине помоста на возвышении, обитом парчой и бархатом, стояло позолоченное кресло для императрицы.
Елизавета прибыла в полдень в сопровождении жениха и невесты, Петра и Екатерины, братьев Разумовских и Шуваловых, канцлера Бестужева. Устроившись поудобней в кресле, императрица, запрокинув голову, обмахиваясь веером, окинула взглядом исполинский корабль, скользнула взором по замершим у подножия стапель-блоков в строю матросам, притихшим придворным и, сложив веер, кивнула Мишукову:
— Начнем, пожалуй.
Как-то само собой присутствующие машинально повернули головы к судну, и в царившей мертвой тишине раздавались лишь короткие выкрики мастеров-корабельщиков. Затем враз послышались глухие удары множества кувалд по железным стержням-чакам, один за другим рассыпались сложенные из брусьев стапель-блоки и вся тяжесть корпуса постепенно передалась на уложенные под днищем брусья-полозы, наподобие салазок. Но вот выбиты последние, концевые дубовые клинья из-под полозов, и исполин нехотя, чуть заметно для глаза, тронулся с места и, набирая скорость, заскользил по наклонному фундаменту к урезу воды. Задымились смазанные бараньим жиром полозья, провожая судно до береговой черты.