Вздыбилась пеной Нева под срезом кормы, корабль, слегка покачиваясь, еще скользил по подводки части стапеля, но уже никакая сила не могла удержать его стремительного движения вперед, в родную стихию.
Загрохотали пушки на берегу, заиграли оркестры, матросское «Ура!» слилось с «Виват!» присутствующих. На корме корабля затрепетал на ветру Андреевский стяг, борта окутались пороховым дымом, новорожденный давал о себе знать ответным салютом.
Несмотря на свежий ветер с залива и довольно приличную волну, корабль с помощью швартовых канатов и буксировки шлюпками вскоре подтянули к причальной стенке Адмиралтейской верфи, закрепили втугую швартовы и установили специально изготовленную по этому случаю сходню-трап, покрытую коврами.
Первой на нее ступила, поддерживаемая Мишуковым, императрица. Едва ее туфелька коснулась палубы, корабль содрогнулся от бортового залпа. Опять заиграла музыка, выстроенные вдоль борта матросы прокричали семикратное «Ура!», а Римский-Корсаков отдал по полной форме рапорт царственной особе.
Пока свита поднималась по сходням, сновали слуги, перетаскивая на шканцы закуски и напитки, довольная, но разомлевшая Елизавета в сопровождении Мишукова медленной походкой направилась к носу корабля. Мягко ступая по ковровой дорожке, с любопытством рассматривая блестящие на солнце лакированные мачты, дотрагиваясь до надраенных медных поручней, она остановилась передохнуть на полпути.
Полуденное майское солнце начинало припекать, и потому затихающий западный бриз, который приносил с залива бодрящую свежесть моря, был как нельзя кстати. Подставив лицо его освежающим порывам, императрица, откинув ниспадающую прядь светло-каштановых волос, чуть опустила ресницы, не подозревая, что на нее устремлены две пары любопытных глаз.
На противоположном борту, в тени мачты, только что поднявшись из люка, приостановились капитан-лейтенант Яков Тынков и Григорий Спиридов. Проверив, все ли в порядке на камбузе, где готовили праздничный обед для матросов, и убедившись, что батарейной палубе канониры стоят наготове у пушек с зажженными фитилями, они выскочили на минуту-другую глотнуть свежего воздуха. И тут же невольно оказались неподалеку от императрицы.
Елизавета стояла к ним боком, и на фоне лазурного неба четко обозначились характерные черты профиля ее лица.
В памяти Спиридова вдруг всплыли воспоминания о Петре I и его внешности. Какое-то неуловимое сходство с отцом было в облике императрицы. В свои тридцать пять лет она поражала окружающих красотой и величественной осанкой. Сравнивая, Спиридов сразу подметил, что государыня, как и отец, высокого роста, немного полноватая для своего возраста, но, судя по грациозности позы, видимо, не испытывала от этого какого-либо стеснения. Стройность фигуре придавала и узкая талия. Овальное лицо с невысоким лбом, лучистыми голубыми глазами оттеняли взметнувшиеся дугой, как у отца, черные брови.
«Вот форштевнем она, пожалуй, не в родителя, — усмехнулся про себя Спиридов, — носик-то у нее более на морковку походит».
Размышления прервал негромкий, но строгий голос подошедшего сзади командира:
— Будет зенки пялить на государыню, ступайте к батареям, застолье вот-вот начнется. А ты, Спиридов, не проворонь мою отмашку, по первому тосту во здравие ее величества. Чти по пальцам, двадцать один залп, чтоб как в копеечку.
Празднество, по праву хозяина, открыл Захар Мишуков, провозгласив тост за здоровье императрицы Елизаветы. Все встали, корпус корабля затрясся от орудийного салюта, едкий пороховой дым окутал палубы, запершило в горле, закашлялись придворные, кричавшие «Виват!».
Следом Елизавета предложила здравицу в честь виновника торжества и нарекла его именем «Святой Варвары Великомученицы». Далее праздник продолжался по церемонии, заведенной со времен Петра I. Как обычно после первых тостов, гости, присмотревшись к соседям-сотрапезникам, старым знакомцам, обменивались впечатлениями, сообщали новые придворные новости и сплетни, заводили пересуды.
Справа от Елизаветы сидел наследник трона князь Петр Федорович. В свои семнадцать лет выглядел он неважно. Продолговатое лицо его резко выделялось на фоне краснощеких, лоснящихся физиономий окружающих. Осунувшееся, со следами оспин и болезненным оттенком, оно было равнодушным и явно не отражало царившего вокруг веселья. Отсутствующим, бесстрастным взором наследник скользил поверх голов гостей за столом, изредка обменивался малозначащими фразами с сидевшей рядом невестой и только при обращении к нему императрицы виновато морщился, изображая улыбку. Лишь во время залпов корабельных пушек он немного встряхнулся, щеки слегка зарумянились.