Два года тому назад, после сражения при Цорндорфе, русские пытались овладеть Кольбергом, но безуспешно. После двух месяцев пассивных боев русская армия, испытывая недостаток в оружии и продовольствии, сняла осаду и ушла на зимние квартиры. Нынче, одновременно с наступлением на Берлин, русские войска предприняли новую попытку взять Кольберг. Существенная роль на этот раз отводилась флоту. В середине августа к Кольбергу подошел Балтийский флот — 21 линейный корабль, 3 фрегата, 3 бомбардирских корабля. На транспортах находилось три тысячи десантных войск. Но время было упущено, флот слишком поздно включился в осаду. Чересчур осторожный Мишуков, невзирая на предписание Адмиралтейств-коллегии, в море не выходил, уповая, что войска у Кольберга создадут перелом, а флот лишь довершит осаду крепости.
В салоне флагмана, на линейном корабле «Святой Дмитрий Ростовский», адмирал Мишуков держал консилиум командиров кораблей. По установленному порядку, при всех сколь-нибудь важных обстоятельствах командующий эскадрой обязан был созывать совет командиров и действовать по его решению. Такой порядок с некоторых пор не столько приносил пользы, сколько вреда. Подобные советы зачастую прикрывали щитом устава нудную вялость и рутину многих командиров иноземных и нерешительность, а иногда и вредное бездействие, командующего эскадрой.
К трапу флагмана подошла шлюпка с командиром «Иоанна Златоуста». Не успел Алексей Сенявин ступить на палубу, как попал в крепкие объятия товарища — Спиридов дружески приветствовал Алексея, Увлек его на шкафут. Разговорились. Спиридов горячо отстаивал необходимость немедленного десанта и штурма крепости, и Сенявин полностью поддержал друга. Но так думали немногие.
В салоне флагмана сгорбленный адмирал Захарий Мишуков, которому уже перевалило за 75 лет больше всего радел о своем спокойствии. Тяжело поднявшись с кресла, хриплым голосом проговорил:
— Тому три года викторию знатную под Мемелем взяли токмо нашими бомбардирами корабельными. Регламент предписывает перво бомбардировать крепость... Ныне нет пока надобности десантом рисковать...
Взяв слово, Спиридов с горячностью сказал:
— Сие токмо неприятелю радость. Время драгоценное ему на пользу, не нам... Отец наш, создатель великий, Петр завещал — атаковать неприятеля решительно... Стало быть, не мешкать надобно, а действом неприятеля ошеломить.
Большинство командиров, состоявших в основном из иноземцев, не поддержало Спиридова и Сенявина. Огорченный Сенявин зашел вместе со Спиридовым в его каюту. Навстречу им, чуть не сбив с ног, выбежали два мальчугана в форме кадетов. Сенявин знал, что его товарищ взял сыновей из корпуса в кампанию на свой корабль, и одобрял этот поступок.
— Сколь можно терпеть дряхлого Мишукова? Где он, там и пятимся назад, — с досадой сказал он Спиридову. — Нынче опять мельтешит. — И вдруг перевел разговор: — Твои-то как дома?
У Спиридова разгладились недовольные морщинки.
— Слава Богу, вчерась с оказией письмо Анютка переслала. Мальцы-то при мне, видимо, и сама Анюта довольна. Ей-то с двумя и так хлопот не оберешься.
Спиридов помолчал, потер переносицу, о чем-то думал.
— Грешным делом задумку таю, опять взять своих малолеток в будущую кампанию на корабль. Пускай пороху понюхают.
— Не рановато ли? — усомнился Сенявин.
— Я в их лета службу начинал, как зришь, на пользу сие, не обижаюсь...
Как и предполагал Спиридов, осада не удалась, и даже хуже того... Пока начали бомбардировать крепость с кораблей, высаживать десант, неспешно вели осаду, на помощь Кольбергу подошел отряд пруссаков, более 5 тысяч человек. Десантные войска, не зная, сколько пруссаков, в панике бросились к шлюпкам, забыв о пушках. Мишуков приказал уничтожить артиллерию и припасы, но было уже поздно. В плен попало около 600 человек, 22 орудия, припасы... Флот вернулся в Кронштадт, не выполнив задачу. Мишукову выразили высочайшее неудовольствие и отстранили от командования, ряд офицеров, руководивших осадой, был отдан под суд.
Зимой в командование флотом вступил грамотный и деятельный моряк, вице-адмирал Полянский, который умел прислушиваться к мнению и деловым советам подчиненных. Еще будучи командиром Ревельской эскадры, он ввел на кораблях пушки-единороги, которые стреляли и гранатами, и бомбами, и брандскугелями. Наконец-то приняли предложение Спиридова о поддержке войскового десанта командами корабельных матросов. Корабли еще стояли вмерзшие в лед, а Кронштадтская эскадра уже готовилась к предстоящему походу на штурм Кольберга...