«Ваше величество, два обстоятельства, мало значащие сами по себе, только что ускорили наступление переворота, который, возвратив Россию самой себе и побудив ее вернуться к своему естественному состоянию, может иметь следствие весьма большой важности для службы вашего величества. Действительно, меньшая резкость со стороны Правительницы при разговоре, происходящем у нее в понедельник с принцессой Елизаветой, могла бы отсрочить на некоторое время проявление недовольства этой принцессы».
Словно и не было вчерашнего сообщения, Шетарди подробно описал события минувшей ночи, а закончил льстивой похвалой королю: «Удовольствие, бывшее всеобщим, еще усилилось вследствие надежд на близкое заключение мира, вызванное чтением Манифеста, который повелено было объявить гвардейцам и который Швеция недавно распространила. Этим надеждам предаются тем сильнее, что нет теперь никого среди ли знатных или простых людей, кто бы не считал восшествие на престол принцессы Елизаветы и прекращение тиранического господства немцев причинами, наиболее способными склонить В. В. к доставлению мира России».
Перемена власти сказалась незамедлительно. Не успели добраться по морозцу на службу адмиралтейцы, a в коллегии уже объявился посланец от Головина, прапорщик Раков.
Запыхавшись, он слово в слово передал Мишукову наказ адмирала:
— Его светлость адмирал и президент граф Николай Федорович Головин, приказал оной коллегии объявить:
Первое. Ежели будут какие о чем приказы от генерал-адмирала, то тех приказов не слушать.
Другое. Чтоб в Адмиралтейской крепости изготовить для пальбы сто одну пушку и следовать пальбою, когда с Петербургской крепости пальба будет.
Выслушав прапорщика, Мишуков вызвал секретаря:
— Сие продиктует прапорщик, а ты внеси запись в журнал, как положено. — Захар Мишуков поглядел на своих коллег — вице-адмирала Пущина и генерала Зотова. — Слыхали? Отныне Остерман нам не указ. А мне ныне, видимо, не миновать в Кронштадт отъехать. К присяге государыне Елизавете Петровне все тамошние экипажи приводить.
После полудня в Адмиралтейств-коллегии появился навеселе президент.
— Нынче весь двор и гвардия присягнули государыне, без единого выстрела заняла по закону престол Елизавета Петровна. Весь Петербург, почитай, доволен и празднует сие торжество.
Головин минуту помолчал, поглядывая на советников, прищурился. После отставки Остермана он теперь становился единоличным главою российского флота.
— Государыня изволила объявить о некоторых милостях. Доктора Лестока определила директором коллегии Медицинской. Воронцова, Шуваловых пожаловала камергерами. Распорядилась вернуть из ссылки Долгоруких, и нашего Федора Соймонова, других невинно пострадавших. — Головин сделал паузу и продолжал: — Над Остерманом, Минихом, Левенвольде и иже с ними повелела учинить следствие за их злодеяния.
Мишуков закашлялся. Он почувствовал в голосе Головина новые начальственные нотки. Хотя ему, знавшему Елизавету с пеленок, перемена власти была явно на руку, но к Головину все же следовало обращаться с большим почтением.
— Я имею намерение, ваше превосходительство, отправиться в Кронштадт, дабы подготовить крепость и эскадру к присяге.
— Верно, вице-адмирал, мыслишь, — похвалил Головин, — к вечеру и манифест государыне, и присяга изготовлены будут, а ты в ночь и поспешай, чтобы к утру на Котлине быть.
Мишукову отнюдь не хотелось мерзнуть ночью в дороге в непроглядной тьме, еще в полынью угодишь. Головин уловил настроение незадачливого флагмана:
— Добро, дождись рассвета, но, чур, не проспи.
Тут же Головин распорядился отправить толкового офицера курьером в Архангельск.
— У Бредаля эскадра немалая изготавливается к походу на Балтику. Да и контора там порядочная адмиралтейская с верфями, дабы смуты какой не допустить.
Как только первые заморозки прихватили осенние хляби, Григорий Спиридов, не дожидаясь санного пути, на тарантасе отправился к новому месту службы.
За неделю было время поразмыслить. Не так велик у него стаж службы, но, слава Богу, второй десяток скоро завершится. На Балтике освоил азы флотской жизни, на Каспии. Не раз испытывал себя в схватках с морем, понюхал пороху, принял боевое крещение на берегах Азова. Что-то ждет его на новом месте, в Северном море? Как ни приятно и поучительно быть рядом с Бредалем, но адъютантска работа связывала руки, а тянуло испытать себя без опеки. Хотя и здесь Григорий не раз распоряжался без ведома Бредаля, на свой страх и риск, и начальник не упрекал его, а, наоборот, одобрял такую инициативу своего адъютанта.