Портал был близко, но так же близко была и армада, летевшая на помощь дежурному гарнизону. Как Алам собирается уходить отсюда после нашего перемещения на «Обаму», для меня оставалось тайной. Между делом я даже подумал, а не кинула ли она Чака с Землёй и не собирается ли погибнуть тут, в руинах Байконура, но, понятное дело, ничего вслух не сказал. В конце концов, это не моё дело. Моё дело — любой ценой спасти Терру от надвигающейся Жатвы.
В какой-то момент моё предвиденье взвыло: впереди в мигающих алым светом длинных коридорах ждала смерть. Я не видел, как, и не видел, чем, однако чувствовал. И я ошибся: сигнал поступил не от предвидения, как я подумал сначала, а от эмпатии. Тот, кто ждал нас, гасил свой страх гневом, безуспешно затыкал яростью дыры, из которых хлестала эмпатическая энергия, и плёл своё волшебство.
«Почему именно эмпатия? Я же выключил собирание страха! Как же тогда она его ощущает?..»
— Группа, стоп! Мяч, назад, впереди ментальщик! Подманивает нас ближе, чтобы зажарить наверняка, — произнёс я, полагаясь на интуитивное определение врага.
— Как ты узнал? — спросил Чак, насторожившись пуще прежнего.
— Эмпатия ощущает его страх, которым он пропитал свои мысли, — быстро ответил я в спирит-канал. — А если я его чувствую, то он настраивается на нас, если уже не настроился. Это же очевидно.
— Что теперь не идти? — поморщилась Эйни, но остановилась.
Тирипс! — зарезанировало всё вокруг.
— Медленно идём назад, — тихо проговорил я вслух.
Мяч шаг за шагом стал поддавливать спиной Эйни назад по коридору.
— Почему он не атакует, раз может? — удивилась лисодевочка.
— Причин много. Ждёт подкрепление, которое вызвал, не хочет тратить силу на кого-то одного, опасаясь нашей группы, или вообще не хочет поймать эмпатиию за рейтинг.
«А может, всё вместе взятое», — мелькнула у меня мысль. Рисковать своими мозгами, штурмуя телепата, не очень-то хотелось, и я начал перегружать свои мысли эмоциями, дав указания живому циклу, сидевшему на моей груди невидимой сущностью так, как он сидел когда-то на груди Чака Альф.
— Ну, что делаем⁈ — раздраженно спросила девушка, прерывая мои размышления.
— Прикройте меня, я схожу на переговоры.
Я обошёл Мяча с его растопыренными манипуляторами и щитами и направился прямо по тревожно моргающему коридору, вызывая в душе чувства смирения, уверенности и заботы. Засевший впереди считывал мои мысли, и если моя эмпатия могла ловить его страх, то его телепатия должна убедить псионика, что я решил ему предложить выбор без выбора.
Голову защемило, будто шаг за шагом я погружался на глубину бездонного бассейна. Когда боль стала ощутимой помехой, я опустился в медитативную позу, стараясь изо всех сил держать те самые эмоции, которые были для меня и белым флагом, и главным моим оружием.
Позади меня где-то за пеленой боли и темноты начался бой. Чак, Эйни и Мяч встретились с теми, на кого рассчитывал телепат.
Неожиданно меня поглотила белая комната. В следующий миг я оказался на массивном деревянном стуле, привязанным к нему плотными кожаными ремнями. К рукам, ногам и, скорее всего, к голове, судя по прохладе на висках и темени, были подсоединены электроды.
"Хех, таких уже не делают, — мелькнула у меня мысль. — Интересно, это я моделирую себе электрический стул или телепат?'
— Давай же, поджарь меня и получишь по наследству мою эмпатию! — обратился я к слепящей однотонной пустоте, зная, что меня видят и слышат.
Давление не нарастало и не ослабевало. Поймавший меня думал, просчитывал, ждал.
— Ну, не хочешь, я сам. Добро пожаловать в изгнание из AF! — с этими словами я приказал циклу, которого называл про себя Альф-младший, показаться в ментальном спектре так, чтобы его видел и телепат.
Шар вынырнул из моей белошёрстой груди и тут же замахнулся, грозя моему сердцу ромбовидным лезвием, взведённым для удара словно курок порохового пистолета. Именно оно убило Чака Альф, именно ему сейчас предстояло поставить мою жизнь под удар.
— Ты не сможешь передать мне это! — всё-таки заговорила со мной пустота. Телепат утверждал, но в глубине души (я это чувствовал) терялся в догадках, спрашивая сам себя: «А вдруг всё же сможет?»
— Почему? Мне же передалось. Не веришь? Глянь в воспоминаниях!
Воцарившаяся тишина означала, что диалог налажен.