— Отнесите меня туда, и я помогу вам пройти к месту силы, — пообещал Гель Тиир.
— Я тащу Геля, а ты иди своими тропами, — бросила Мячу Эйни.
— Бли-и-ин, а я только стал привыкать, что меня на руках носят… — с грустью вздохнул бог.
— Не задерживайтесь, — прозвучал им вслед отрешенный голос Чака. — Будете отсутствовать больше пары минут — пойду вас искать.
Архимаг опередил Эйни. Не успела Странница распустить захват под мышками, как он ударил прямо перед собой хаосом из заклинаний.
На третьем этаже его академии собирались пировать более дюжины орков. Кто был побыстрее, тот уже делил добычу, пытаясь отобрать у других еще живых детей и не боясь порвать будущее блюдо пополам. Мяч появился последним и опоздал. В смотровой комнате взрывались головы, деревенели и каменели массивные фигуры орков, ломались кости и разрывались грудные клетки от внезапно увеличившихся внутренних органов. Вопя диким зверем, Гель Тиир колдовал и вопил, срываясь на хрип, будто это могло придать сил деструктивным заклинаниям. Безумный взгляд архимага злобно скользил по корчущимся трупам, словно он был не человеком, а бесчувственной машиной убийцей, такой же, с которыми Странникам пришлось столкнутся в подземельях и канализациях Терры.
То тут, то там продолжали лопаться органы, издавая характерные звуки, а архимаг словно не замечал четырёх выживших и уже раздетых для приёма в пищу юных магов, убивая уже убитых снова и снова.
— Психопат какой-то, — оглянувшись, шепнул на ухо Эйни Мяч, выглядывая в пролом. На улице никого не было: сражение переместилось далеко вперёд к пятой стене.
— В их мире жизнь детей почему-то ценится выше взрослой жизни, — с грустью проговорила девушка.
— А почему ты тогда решила, что мы не одолели бы тех орков?
— Моё предвидение не видело нас в будущем, — ответила лисодевочка и, осторожно приблизившись к архимагу, положила руку ему на плечо. — Гель, пойдем. Надо идти. Чем дольше мы ждем, тем больше даём шансов врагу что-то сделать.
Под ногами у них всё еще булькало и щелкало, ломались на десятки частей кости, пузырилась кровь, из зелёно-красного фарша вырастали ветки и трава. Гель Тиир не пожалел маны, и казалось, что третий этаж этой школы будет жить своей магической жизнью еще много часов после их ухода.
Руки архимага безвольно опустились. Он повернулся к Эйни, взглянул на нее сквозь поломанные окуляры очков и дважды медленно кивнул. Архимаг смотрел так, словно не узнавал её, и лишь когда его окликнул старший из учеников дежурным обращением: «Мастер Гель…», магистр пришел в себя.
— Да, давайте перенесем выживших, — выдохнул он.
Эйни забирала детей сразу по двое, последним перетащив архимага. Кот еще немного постоял по щиколотку в орочьем фарше, что-то прикидывая в уме, после чего переместился вслед за ними.
Она вела меня осторожно, иногда заставляя медленно отступать назад, останавливаться, прятаться. Неизменным оставалось одно: не применять даже слабую магию.
— Они чуют, мой господин, — говорила суккуб по дороге. — Ты только познаешь магию нашего мира и ты силён, но они голодны. Стоит убить хотя бы одну из местных тварей, как на запах истекающий маны прибегут тысячи, и придётся покинуть этот мир.
Девушка не лгала: я уже читал об этом во многих источниках, доступных моему разуму. Забавным было то, что суккубы и сами являлись своего рода оружием. Во время великой войны со Спиритом их придумали и создали местные неандертальцы, чтобы через сексуальное вожделение убивать вражеских магов. Что ж, изощренно и вполне в стиле Спирита, вполне соизмеримо с проклятием «эмпатии» от королевы Фуррилэнда Алам с изначальной Терры, которая, кстати, при первой же возможности забрала своих отморозков и не без помощи Чака Вульфена сбежала в мир Земли делать там революцию или очередную незапланированную Жатву.
— Господин, мы пришли. Тут заканчивается пятая стена, — произнесла суккуб и почтительно поклонилась, оторвав меня от своих мыслей.
Я осмотрелся. Вокруг был такой же низкий круглостенный каменный коридор, ничем не отличавшийся от того, по которому я прошел столько километров, следуя за ней. За всю дорогу нам не встретилось ни одной местной твари. Вопрос выживания в мире маны стоял остро: или ты заранее чуешь сильнейшего, стоящего выше тебя по биологической цепочке, или тебя пожирают. Каждый день драться за ману — занятие сомнительного удовольствия. Немудрено, что суккуб предпочла оставаться рядом со мной и даже, возможно, кочевряжилась только для вида перед тем, как подписать тот контракт. Теперь её жизнь обещала быть сытой и спокойной, по крайней мере, до тех пор, пока меня не убьют, а у меня появился в её лице личный телохранитель, способный чувствовать опасность, какую не смог бы почувствовать я. Взаимовыгодно, ничего не скажешь.