– Я понимаю, что тебе было бы легче считать его героем. Но, Валери, он убил много детей. Мало кто увидит в нем героя.
– Но это так несправедливо! Школа живет своей жизнью, наконец прекратились издевательства, все друг друга поняли и приняли, а Ника больше нет. Знаю, он сам в этом виноват, но все же. Почему они раньше не прозрели? Почему понадобилось совершить такое? Это просто несправедливо.
– Жизнь вообще штука несправедливая.
– Ненавижу, когда вы так говорите.
– Как и мои дети.
Я сникла и уставилась на статью, слова перед глазами сливались в одно сплошное пятно.
– Вы, наверное, считаете меня идиоткой из-за того, что я вроде как горжусь им.
– Нет. Но я не думаю, что ты на самом деле гордишься им. Я думаю, ты злишься. Ты жалеешь, что изменения не произошли в школе раньше, потому что тогда бы, может, ничего не случилось. И еще я думаю, что на самом деле ты не веришь в написанное.
И в первый, но уж точно не в последний раз я рассказала обо всем доктору Хилеру. Обо всем. Начиная с разговоров о Гамлете на незаправленной постели Ника до желания отомстить Кристи Брутер за сломанный плеер и пожирающего меня чувства вины. Рассказала то, чего не смогла сказать полицейскому. Не смогла сказать Стейси. И маме.
Может, дело было в том, как доктор Хилер смотрел на меня. Мне казалось, что он – единственный в мире человек, способный понять, как все вышло из-под контроля. Может, я просто была готова. Может, на меня так подействовала газетная статья. Может, мой разум решил избавиться от гнетущих мыслей и чувств прежде, чем я совершу что-нибудь непоправимое.
Я, словно вулкан, извергала из себя поток вопросов, сожалений и злости, а доктор Хилер стойко выдерживал его натиск. Он печально кивал. Его взгляд был внимателен, голос ровен и тих.
– Думаете, я бы сделала это? – расплакалась я в определенный момент. – Будь у меня пистолет, я бы выстрелила в Кристи? Когда Ник сказал: «Давай с этим покончим», я решила, что он… ну, не знаю… пристыдит ее или побьет. И я была рада. Чувствовала облегчение. Я хотела, чтобы он вправил ей мозги.
– Но это же естественно, тебе так не кажется? Ты была рада заступничеству Ника, но это не означает, что ты бы взяла пистолет и пристрелила ее.
– Я разозлилась. Боже, да я просто взбесилась. Она сломала мой плеер, и я страшно злилась.
– Что, опять же, совершенно естественно. Злость не делает тебя виноватой.
– Я так радовалась тому, что он заступится за меня, понимаете?
Доктор Хилер кивнул.
– Думала, он порвет со мной, поэтому ужасно обрадовалась его желанию вступиться за меня. Я успокоилась и решила, что у нас все будет хорошо. Я и думать не думала о Списке ненависти.
Он опять кивнул, чуть сузив глаза, так как я все больше распалялась.
– Валери, ты не стреляла в нее. В нее стрелял Ник. Не ты.
Его слова обволокли меня, точно мягкое покрывало.
Я откинулась на диванные подушки и отпила кока-колы. Раздался тихий стук в дверь, и в кабинет заглянула секретарша доктора Хилера.
– Пришел пациент, которому назначено на три, – сказала она.
– Передай, что ему придется немного подождать, – ответил доктор Хилер, не сводя с меня глаз.
Кивнув, секретарша исчезла за дверью. После ее ухода я почти кожей ощутила повисшее в кабинете молчание. Стояла такая тишина, что были слышны голоса в коридоре и стук двери в вестибюле.
Мне не верилось, что я выболтала все доктору Хилеру. Было очень стыдно. Хотелось выскользнуть из кабинета, никогда больше сюда не возвращаться, спрятаться в своей спальне и мечтать о том, чтобы лошади на обоях ожили и унесли меня куда-нибудь, где я не буду такой беззащитной и уязвимой.
Однако с некоторой долей ужаса я осознавала еще и то, что не закончила говорить. Было еще кое-что. Темные, жуткие мысли, в которых нужно было разобраться. Мысли, преследующие меня ночами и не отпускающие днем. Они мучили меня, точно зуд, который невозможно унять.
– Что если тогда я не воспринимала это всерьез, а сейчас все изменилось? – спросила я.
– Не воспринимала всерьез что?
– Список ненависти. Может, я думала, что не желаю этим людям смерти, но подсознательно – желала. Может, Ник это понял. Может, он знал обо мне что-то такое, чего я сама о себе не знала? Может, все это видели, потому и ненавидели меня? Может, я притворщица. Я все это начала своим дурацким Списком, а Нику позволила сделать за себя грязную работу. Так может, мне теперь тоже отнестись к Списку серьезно? Может, всем от этого станет лучше?
– Сомневаюсь, что всем станет лучше от новых убийств. И прежде всего – тебе самой.
– Но они ждут этого от меня.
– И что? Тебе не все равно, чего они ждут? Важно то, чего ты сама от себя ждешь.