– Но почему из школы выбежала та девушка? Господи, Валери, почему она бежит?
Я открыла глаза и посмотрела в окно. К машине неслась Джессика.
– Едем! – закричала я. – Мам, едем!
Мама так газанула, что взвизгнули шины. Мы вылетели с парковки. Джессика в зеркале заднего вида становилась все меньше и меньше. Стоя на тротуаре, где всего лишь мгновение назад находилось мое окно, она тоже смотрела, как мы становимся меньше.
– Боже, Валери, что случилось? Что-нибудь случилось? О боже, пожалуйста, скажи, что ничего не случилось. Я не выдержу, если случится что-нибудь еще.
Я не ответила. И только почувствовав влагу на подбородке и смахнув ее ладонью, поняла, что ответить мне мешают рыдания.
Через несколько минут мы въехали на подъездную дорожку дома. Когда мама остановилась, чтобы поднять гаражную дверь, я выскочила из машины, поднырнула под дверь и бросилась через гараж в дом. Где-то на середине лестницы я услышала мамины крики в кухне:
– Доктора Хилера, будьте добры! Да, это срочно, черт вас побери!
«ГАРВИН-КАУНТИ САН-ТРИБЮН»
3 мая 2008 года репортер Анджела Дэш
– Каждый раз как я вижу, что он наделал, у меня разрывается сердце, – сказала Шелин Йонг, мама шестнадцатилетней Лин Йонг, когда ее попросили описать ранение дочери. – Я счастлива, что Лин выжила, но пуля нанесла непоправимый вред ее руке. Лин была скрипачкой, выступала на концертах. Теперь она не может играть. У нее с трудом двигаются пальцы.
Йонг была ранена в запястье и получила серьезное повреждение нерва. После четырех операций она все еще плохо владеет безымянным и большим пальцами.
– Меня ранили в правую руку, – говорит Лин, – поэтому мне сложно писать. Я пытаюсь научиться писать левой рукой. Но моя подруга Эбби погибла, так что я не жалуюсь. Он и меня мог убить.
После собрания ученического совета мама заставила секретаршу доктора Хилера впихнуть нас в его график.
– Твоя мама сказала, что с собрания ты вышла расстроенной, Вал, – сказал доктор Хилер.
Я еще даже сесть на диван не успела. И мне послышались в его голосе нотки раздражения. Может, из-за меня ему придется задержаться на работе, а его жене – поддерживать ужин горячим в духовке. И его детишки будут сидеть у камина, ожидая, когда папа придет и поиграет с ними в ковбоев или индейцев. Именно такой мне всегда представляется личная жизнь доктора Хилера – как из пятидесятых, покиношному идеальной, с терпеливой и любящей семьей и отсутствием личных проблем.
– Да, – кивнула я, – но ничего критичного не произошло.
– Ты уверена? Твоя мама сказала, за тобой кто-то бежал. Что-то случилось?
Я задумалась. Мне сказать ему: «Да, случилось»? Сказать, что я прилюдно предала Ника? Что мне наконец-то вдолбили в голову: Ник – плохой. Сказать ему, что я чувствую себя чертовски виноватой? Что я поддалась давлению популярных ребят и теперь мне стыдно за это?
– Ой, да я выронила калькулятор и не заметила этого, – по возможности беззаботно ответила я. – Джессика хотела вернуть его мне. Заберу его завтра на первом уроке. Делов-то. Мама просто параноит.
Судя по наклону головы доктора Хилера, он на это не купился.
– Калькулятор?
Я кивнула.
– И плакала ты из-за него. Из-за калькулятора…
Я опустила взгляд, кивнула и закусила подрагивающую губу.
– Должно быть, это очень хороший калькулятор, – протянул доктор Хилер. – Должно быть, это необыкновенный калькулятор.
Не дождавшись от меня ответа, он неспешно продолжал тихим и успокаивающим тоном:
– Уверен, ты сильно сожалеешь о том, что выронила свой калькулятор. Может, даже чувствуешь, что должна была лучше заботиться о нем.
Я подняла взгляд на доктора Хилера. Он сидел с непроницаемым лицом.
– Что-то в этом вроде, – сказала я.
Он кивнул и слегка поерзал.
– То, что ты временами забываешь где-то свой калькулятор, не делает тебя плохим человеком, Валери. И если ты когда-нибудь вовсе его потеряешь и тебе понадобится новый… что ж, хороших калькуляторов полным-полно.
Впившись зубами в губу, я кивнула.
Несколько дней спустя я опоздала в школу и пошла в канцелярию за пропуском на уроки. У копировального аппарата торчала миссис Тейт. Я попыталась незаметно улизнуть, но у нас громогласная секретарь.
– У тебя есть справка от доктора, Валери? – практически закричала она.
Миссис Тейт обернулась, увидела меня и жестом позвала за собой.
Я взяла розовый пропуск и пошла за ней.
Мы вошли в кабинет, и миссис Тейт прикрыла дверь. Похоже, недавно здесь убирали. На полу по-прежнему лежали стопки книг, но их сдвинули в одну кучу. На письменном столе не было обертки от бургера. Шаткий шкафчик для документов заменили на новехонький черный. Миссис Тейт переместила на него все свои фотографии со стола. Теперь поверхность стола не казалась захламленной, как раньше, хотя все еще была завалена бумагами, брошенными как попало одна поверх другой.