– Боже, – выдохнула я. В голове отчетливо раздался голос Джессики: «А ты эгоистичная, Валери». – Простите. Я не думала…
– Детектив Панзелла практически жил в моем доме, чтоб его. Забрал у меня комп и все гаджеты, – продолжил Дьюс. – Но больше всего меня изводила мысль, что я действительно не знал о плане Ника. Он никогда не говорил со мной об убийстве. Он даже меня не предупредил.
– Меня он тоже не предупредил, – почти шепотом отозвалась я. – Мне так жаль, Дьюс.
Кивнув, он пошарил в кармане, вытащил сигарету и неспешно закурил.
– Я чувствовал себя идиотом из-за того, что ничего не знал. Все думал: может, я зря считал нас хорошими друзьями? И винил себя. Если бы я знал, то мог бы что-нибудь сделать. Помочь Нику. А сейчас… не знаю. Может, он не сказал нам ничего, чтобы мы не были замешаны в этом.
Я насмешливо фыркнула.
– Если он хотел, чтобы мы не были замешаны в этом, то лажанулся.
– Точняк, – тихо рассмеялся Дьюс.
Пожилой мужчина с трудом поднялся на ноги, запахнул поплотнее куртку и направился к своей машине. Я проводила его взглядом.
– Помнишь, как мы вместе ездили в «Serendipity»? В водный парк? – спросила я.
– Да уж, – фыркнул Дьюс. – Ты в тот день нас достала. Все время ныла. То тебе холодно, то ты есть хочешь. Капала нам на мозги и капала. И совершенно не давала Нику повеселиться.
– Угу. – Я бросила взгляд на надгробие Ника. «Николас Энтони». – В конце дня вы слиняли от нас и мы со Стейси вас обыскались. А когда наконец нашли, вы поедали печенье в компании двух блондинок с Маунт-Плезант…
– Они были секси, – разулыбался Дьюс.
Я кивнула.
– А ты помнишь, что я сказала Нику, когда мы вас нашли?
Дьюс отрицательно покачал головой. Улыбаясь. Свободно опустив руки.
– Я сказала, что ненавижу его. Так и сказала: «Я ненавижу тебя, Ник». – Я нагнулась, подняла сухой лист и начала крошить его пальцами. – Думаешь, он знает, что я это не всерьез сказала? Он ведь не умер с мыслью, что я его ненавижу? Это было вечность назад, и мы в тот день помирились. Но иногда я пугаюсь: вдруг он помнил те мои слова? Вдруг в день стрельбы… когда я пыталась его остановить, он вспомнил их и поэтому себя убил? Считая, что я ненавижу его.
– Может, ты и ненавидишь его.
Поразмышляв над этим, я покачала головой.
– Я его очень сильно любила. – Я горько рассмеялась и снова покачала головой. – И в этом моя роковая вина. – Так сказал бы Ник, будь я страдалицей из его любимых трагедий Шекспира.
Послышался шорох одежды. Дьюс передвинулся на край скамейки и похлопал по ней. Я поднялась и села рядом с ним. Он взял меня за руку. На нем были перчатки. Его тепло передалось моим пальцам и распространилось по всему телу.
– Думаешь, он сделал это для меня? – тихо спросила я.
Дьюс задумался, затем плюнул себе под ноги.
– Думаю, он сам ни хрена не понимал, зачем это делает.
Такую возможность я не рассматривала. Может, я не знала о плане Ника, потому что он сам еще ничего не планировал?
Дьюс отпустил мою ладонь – без его тепла она тут же снова замерзла – и обнял меня одной рукой. Ощущение было странноватым, но не неприятным. Дьюс был близким другом Ника, и мне чудилось, что я чувствую руку Ника, его тепло. Я положила голову на плечо Дьюса.
– Можно у тебя кое-что спросить? – задал он вопрос.
Я кивнула.
– Если ты его очень сильно любила, то почему не приходила сюда?
Я задумчиво покусала губу.
– Мне не верилось, что он здесь. Куда бы я ни посмотрела – везде виделся он. Казалось невозможным, чтобы хоть какая-то частичка его была здесь.
– Знаешь, он ведь был моим лучшим другом, – сказал Дьюс.
– И моим.
– Знаю. – Его голос слегка напрягся. – Ладно, неважно.
Мы некоторое время посидели молча, глядя на могилу Ника. Небо потемнело, ветер усилился и листья вихрились вокруг моих лодыжек. По ногам бегали мурашки. Когда я задрожала от холода, Дьюс убрал руку и поднялся.
– Мне пора.
Я кивнула.
– Увидимся.
После ухода Дьюса я посидела еще пару-тройку минут. Смотрела на надгробие Ника, пока не заслезились глаза, а пальцы на ногах не занемели от холода. Наконец я встала и смахнула с надгробия лист.
– Прощай, Ромео, – произнесла тихо.
Я шла прочь, дрожа и не оглядываясь, хотя знала, что больше никогда не приду на могилу Ника. Он был «любимым сыном» Ма. Вырезанные на граните слова ничего не говорили обо мне.
У нашего дома стояла полицейская патрульная машина. За ней – автомобиль папы и видавший виды красный джип. Меня ледяной волной окатил ужас. Я доплелась до дома и вошла внутрь.
– Слава богу! – закричала мама, бросилась из гостиной ко входной двери и обняла меня за шею. – Слава богу!