— Доктор, вы не захватили с собой стетоскоп? — с тревогой спросил Квинс. — Я чувствую, как у меня в груди все прямо разрывается от этого чертового кашля. Может, я сломал ребро и у меня внутреннее кровоизлияние? В такую паршивую погоду, особенно в январе, ни в чем нельзя быть уверенным.
— На вашем месте я не стал бы беспокоиться…
Однако Квинс закашлялся снова и выплюнул мокроту в платок. Он разглядывал платок, как какую-то святыню.
— А что вы на это скажете? — спросил он, протягивая платок Дойлу.
— Ешьте побольше апельсинов, — посоветовал Дойл, делая вид, что внимательно разглядывает платок. Затем он протянул Спайви портрет: — А что вы, в свою очередь, можете сказать об этом?
Квинс не стал дотрагиваться до рисунка — он редко прикасался к чему-нибудь без перчаток, — но разглядывал его внимательно. Дойл молча ждал. Он не считал нужным объяснять, чей это портрет и почему эта женщина интересует его. Если Спайви действительно ясновидец, пусть покажет это на деле.
— Хотите, чтобы я рассказал вам о ней? — спросил Квинс.
— Да. Если это возможно.
Спайви не сводил с портрета глаз. Взгляд его странно затуманился.
— Не может быть, — произнес он через минуту почти шепотом. — Не может быть.
— Что не может быть, Спайви?
Маска спокойствия слетела с лица Квинса, он побледнел и напрягся. Глаза у него расширились, как у совы, взгляд бесцельно блуждал по комнате. Он был в трансе и видел то, чего не могли видеть другие.
«Как быстро ему это удалось, — промелькнуло в голове у Дойла. — Может, он и впрямь ясновидец?»
— Вы меня слышите, Квинс? — спросил Дойл, выдержав паузу.
Спайви кивнул как во сне.
— Скажите, что вы видите?
— Солнечный день… поляна… мальчик…
«Я на это не мог и надеяться», — подумал Дойл.
— Вы можете описать мальчика?
Спайви заморгал глазами, как слепой.
— Нет волос…
Нет волос? Что-то тут не так.
— Вы уверены, что не видите копну белокурых волос?
— Никаких волос. Яркая одежда. Голубая. Рядом лошадки…
Пони. Похоже, Спайви нужна подсказка. Может, мальчик — это жокей в атласной униформе?
— Он… на скачках?
— Нет. Рядом развилка дороги. Мужчины в красном.
— Букингемский дворец? — спросил после короткого раздумья Дойл.
— Высокое здание. Трава. Железные ворота.
«Похоже на королевские конюшни», — решил Дойл.
— Что там делает мальчик, Спайви?
Никакого ответа.
— Что особенного в этом мальчике, Квинс?
— Глаза. Он видит.
«Отлично. Похоже, я заработал себе на печенье».
— Вы очень помогли мне, Спайви, — сказал Дойл. — А вы не сможете добавить что-нибудь о самой женщине?
Спайви нахмурился.
— Печенье?
— Печенье?
«Что-то слишком быстро он прочел мои мысли!»
— Коробка из-под печенья.
«Эта коробка что-то напоминает. Что именно? Да, вспомнил. Во время сеанса рядом с возникшим из дыма мальчиком была коробка — жестяная круглая коробка с какими-то буквами. Конечно, это была коробка из-под печенья. Но как об этом узнал Спайви? Не выудил же он это из моей памяти?»
— Вы, случайно, не знаете, что это за печенье, Спайви?
— «Мамины сладости».
А вот это уже кое-что! Печенье «Мамины сладости». Дойлу не терпелось броситься к Спарксу и похвастаться тем, что он с легкостью раскусил этот крепкий орешек.
— Что-нибудь еще, кроме коробки из-под печенья, Квинс?
Спайви покачал головой.
— Не вижу. Что-то там мешает.
— Что мешает, Спайви?
Похоже, Квинс «видел» с трудом.
— Там тень. Большая тень, — сказал он.
Любопытно. Он уже не первый, кто говорит об этом. Спайви внезапно наклонился и вырвал рисунок из рук Дойла. Едва бумага оказалась у него в руках, как тело Спайви задергалось будто под током. Дойл испугался, что изо рта Квинса сейчас повалит дым, но не смел коснуться руки ясновидца, опасаясь, что таинственная энергия пронзит и его самого.
— Проход! — в ужасе завопил Спайви. — Закройте проход! Не пускайте его! Трон! Трон!
«Это становится по-настоящему опасным», — подумал Дойл, схватив рисунок. Странно, но он и в самом деле ощутил какой-то неприятный зуд в руке. Спайви, однако, не выпускал рисунок. Дойл рванул сильнее, и бумага порвалась. Вероятно, поток невидимой энергии прервался, и Спайви как подкошенный рухнул в кресло. Взгляд его прояснился, но он все еще дрожал как в лихорадке, и капли пота выступили у него на лбу.
— Что случилось? — с трудом проговорил он.