Первым делом Оскар обратился к Манделю, сварщику в механической мастерской Плачува и члену «Hitach Dut» — сионистского рабочего молодежного движения. Мандель даже не захотел притрагиваться к этим деньгам. Послушай, сказал Шиндлер, к ним приложено письмо на иврите, письмо из Палестины. Ну конечно же, ответил Мандель, если это ловушка, если Оскар сам под подозрением и его используют вслепую – тут и должно быть письмо из Палестины.
Если у вас порой нет хлеба в доме, предлагаемая сумма – пятьдесят тысяч рейхсмарок, которые равнялись ста тысячам злотых – любому покажется огромной. И тратить их предлагалось по собственному усмотрению, бесконтрольно. Кто же поверит, что их дают просто так?! Нет-нет!..
Затем Шиндлер попытался передать деньги, доставленные в багажнике своей машины в Плачув, другому члену «Hitach Dut» — женщине, которую звали Алта Рубнер. Через заключенных, которых водили на работу на кабельный завод, через кое-каких поляков в тюрьме у нее были связи с подпольем в Сосновце. Может быть, сказала она Манделю, лучше всего поручить все это дело подполью, и пусть они там разбираются в происхождении денег, которые предлагает герр Оскар Шиндлер?
Убеждая ее, Оскар даже как-то повысил на Алту голос, правда, его заглушил шум и стрекот швейных машин Мадритча: «От всей души заверяю, что это не ловушка!»
Ха, «от всей души». Так говорят все агенты-провокаторы!
Но после того как разозленный неудачей Оскар удалился, Мандель все же переговорил со Штерном, подтвердившим аутентичность письма. Деньги решено было взять. Теперь они хотя бы знали, что Шиндлер не подведет их. Мандель зашел к Марселю Гольдбергу в административный корпус. Гольдберг тоже был членом «Hitach Dut», но после того, как ему поручили составлять списки – на работу, на транспортировку, списки живых и мертвых, – он начал брать взятки. Мандель довольно решительно поговорил с ним. Одним из списков, который составлял Гольдберг, был перечень тех, кто направлялся на «Эмалию» для сбора металлолома, используемого в Плачуве. Не излагая причины, по которой ему надо было попасть на «Эмалию», а просто напомнив приятелю о старых добрых временах, Мандель попал в этот список.
Оказавшись вскоре в Заблоче, Мандель уже было прошмыгнул между грудами металлолома, чтобы пройти к Шиндлеру, но перед дверью кабинета его остановил Банкер. Герр Шиндлер очень занят, сказал он.
Через неделю Мандель повторил попытку. И снова Банкер не пропустил его. В третий раз Банкер спросил в упор: «Вы хотите получить те сионистские деньги? Раньше вы их не хотели. А теперь хотите. Ну, так вы не сможете их получить. Такова жизнь, господин Мандель!»
Кивнув, Мандель ушел. Он ошибочно предположил, что Банкер уже наложил лапу хотя бы на часть этой наличности. На деле же Банкер просто осторожничал. В конечном итоге деньги все же попали в руки заключенных в Плачуве, ибо расписка Алты Рубнер в их получении была доставлена Седлачеком в Будапешт.
Можно предположить, что немалая часть этой суммы была потрачена на поддержку евреев, прибывших в Краков из других мест, у которых не было никаких источников помощи.
Были ли средства, переданные Шиндлером, потрачены главным образом на питание, как предположил Штерн, или же пошли на поддержку подпольного сопротивления, на покупку пропусков и оружия – этим вопросом Оскар никогда не задавался. Чтобы выкупить из тюрьмы миссис Шиндлер или спасти братьев Данцингер, не было потрачено ни копейки из этих денег. Деньги Седлачека не пошли и на то, чтобы как-то компенсировать потери от тридцати тонн эмалированной посуды, ушедшей в виде взяток, которые герру директору пришлось вручать большим и малым чинам СС в течение всего 1943 года, чтобы удержать их от намерений закрыть лагерь на «Эмалии».
Не были они потрачены и на приобретение гинекологического инструментария ценой в шестнадцать тысяч злотых, который Оскару пришлось купить на черном рынке, когда одна из девушек на «Эмалии» забеременела – а беременность означала прямой билет в Аушвиц. Не были они употреблены и на покупку подержанного сломанного «Мерседеса» у унтерштурмфюрера Йона. Тот предложил Шиндлеру купить машину, когда Оскар обратился к нему с просьбой о переводе тридцати узников Плачува на «Эмалию». Автомобиль, за который Оскар выложил двенадцать тысяч злотых, на другой же день был реквизирован коллегой Йона и его приятелем, унтерштурмфюрером Шейдтом для охраны лагеря.
– Может, в его багажнике развозят кормежку на посты, – злился Оскар на другой день, обедая с Ингрид.
Но позже, комментируя этот инцидент, Оскар сказал, что был только рад услужить обоим господам.