В последний вечер перед сроком икс, пока в апартаментах Шиндлера во время очередной гулянки раздавались громкие песни, болтовня и смех, висели клубы сигаретного дыма, Оскар и Титч, приткнувшись в уголке, лихорадочно припоминали фамилии, стараясь без ошибок воспроизвести их польское написание…
В конце концов, Оскару пришлось сдержать разогнавшуюся руку Титча. «Мы обнаглели и перешли все дозволенные границы, – сказал он. – Они и так будут визжать из-за того количества человек, которое у нас уже заявлено!» Однако Титч все продолжал втискивать имена на свободное пространство, пока его не свалил сон. Проснувшись утром, он принялся проклинать себя за то, что кое-кто вылетел у него из памяти. Он старался выжать из себя все, что мог, чувствуя, что находится уже на пределе своих сил. Ему казалось, что он совершает преступление, едва ли не богохульство, не внеся в списки кого-то, ведь он давал людям право на жизнь, просто припомнив их имена! И он думал и вспоминал, думал и вспоминал…
Только ему трудно было дышать в дымном воздухе квартиры Шиндлера.
Список предстояло просмотреть и сверить регистратору из отдела личного состава Марселю Гольдбергу. Новый комендант, который должен был всего лишь покончить с лагерем, не стал лично утруждаться этой работой – проверять по списку состав заключенных, он решил, что просто предоставит Шиндлеру то количество узников, которое требуется согласно данной официальной бумаге. Это означало, у Гольдберга имелась возможность подправлять перечень имен, вписывая кое-кого с краю. Заключенным уже было известно, что Гольдберг берет взятки. Дрезнеры тоже знали об этом. Иуда Дрезнер – дядя Гени, девочки в красном, муж миссис Дрезнер, которой когда-то было отказано в праве на укрытие за стенкой, отец Янека и молодой Данки – Иуда Дрезнер знал это. «Он заплатил Гольдбергу», – просто и откровенно объяснила семья свое попадание в список Шиндлера. Они так и не узнали, во что ему это обошлось. Таким же образом попали в список ювелир Вулкан, его жена и сын.
Польдек Пфефферберг узнал о списке от рядового эсэсовца Ганса Шрейбера. Шрейбер, молодой человек двадцати с небольшим лет, был в Плачуве таким же воплощением зла, как и остальные эсэсовцы, но Пфефферберг почему-то пользовался его симпатией, и, несмотря на требования системы, между ними установились едва ли не дружеские отношения, которые порой нет-нет да и возникали между отдельными эсэсовцами и некоторыми узниками.
Начало было положено в тот день, когда Пфеффербергу, как старшему своей группы в бараке, было поручено помыть окна. Шрейбер проверил стекла и, найдя на одном из них пятно, стал поносить Польдека в стиле, за которым чаще всего следовал расстрел. Польдек возмутился и возразил Шрейберу: оба они знают, что окна вымыты самым тщательным образом, а если Шрейбер только ищет предлог, чтобы расстрелять его, – то вперед, он может не тянуть время! Как ни странно, этот взрыв возмущения только развеселил Шрейбера, который потом, случалось, не раз останавливал Пфефферберга и спрашивал, как он поживает и как дела у его жены, а порой даже дарил ему яблоко для Милы.
Летом сорок четвертого года Польдек в отчаянии обратился к нему с просьбой помочь вытащить Милу из транспорта с женщинами, готового для отправки в дьявольский лагерь Штутхоф на Балтике. Мила уже направлялась в теплушку, когда, помахивая листком бумаги, появился Шрейбер и выкликнул ее фамилию. В другой раз, в воскресенье, он пьяным явился в барак к Пфеффербергу и в присутствии Польдека и других заключенных стал всхлипывать, сетуя о тех «ужасных вещах», что ему приходилось делать в Плачуве. Он хочет, сказал он, просить о переводе на Восточный фронт. Чего он, следует сказать, в конце концов, и добился.
И вот теперь он сообщил Пфеффербергу, что Шиндлер составляет «список на спасение», и Польдек, хоть из кожи вон выпрыгни, но должен попасть в него. Польдек зашел в административный корпус попросить Гольдберга, чтобы в список внесли и его Милу. За последние полтора года Шиндлер не раз виделся с Польдеком в гараже и неоднократно обещал, что постарается спасти его. Польдек же успел стать настолько классным сварщиком, что мастер в гараже, которому ради спасения своей жизни приходилось выдавать на – гора только высококачественную работу, никогда не отпустил бы его. А теперь список был в руках у Гольдберга – себя-то он туда уже вписал, и вот Польдек, старый знакомец герра Шиндлера, некогда частый гость в его апартаментах на Страшевского, думал, что он, Гольдберг, смягчившись, впишет и его с Милой.