Стоя в лучах прожекторов, женщины подавленно спрашивали друг друга, что все это может означать. В растерянности они даже не замечали, что их обувь была полна грязи – неотъемлемого элемента концлагеря в Биркенау, но все же обратили внимание, что одна из надзирательниц СС, показывая на них, сказала врачу без военной формы, который проявил к ним интерес: «Schindlergruppe!» После чего щеголеватый молодой врач отошел, оставив их на какое-то время.
Волоча ноги, они добрались до вошебойки, где по приказу строгой молодой эсэсовки с дубинкой им пришлось раздеться.
Мила Пфефферберг была напугана слухами, которые к тому времени довелось слышать многим заключенным рейха – что сейчас из некоторых рожков в душевой может пойти смертоносный газ. И какова же была ее радость, когда на них хлынула всего лишь холодная вода!
Многие предполагали, что после помывки им нанесут татуировку – они были отлично осведомлены об этом правиле Аушвица. СС наносило татуировку на руку, если собиралось использовать человека. Если же кому-то предстояло быть перемолотым смертоносной машиной рейха, то эсэсовцы не утруждали себя маркировкой людей. С тем же самым поездом, который доставил женщин из списка, прибыло еще две тысячи женщин, которые, не относясь к Schindlerfrauen, прошли обычную селекцию.
Ребекка Бау, которая не попала в список Шиндлера, миновала смерть и получила свой номер, и крепкая, сильная мать Иосифа Бау также вытянула «счастливый номер» в убийственной лотерее Биркенау. Еще одна девочка из Плачува, пятнадцати лет, рассматривая полученную татуировку, радовалось, что ей выпали две пятерки, тройка и две семерки – цифры, освященные еврейским календарем. С татуировкой они могли покинуть Биркенау и попасть в один из рабочих лагерей Аушвица, где существовал хоть какой-то шанс остаться в живых…
Но женщинам из списка Шиндлера не делали татуировок, им было приказано одеться и направиться в барак без окон в женской части лагеря. Здесь, в центре помещения, стояла на кирпичах склепанная из железных листов буржуйка. Она была единственным удобством в бараке. Нар тут не было. Schindlerfrauen пришлось спать по двое и по трое, прижавшись друг к другу, на тощих соломенных матрасах. Глиняный пол весь был в подтеках воды, и порой она поднималась так высоко, что матрасы и рваные одеяла промокали насквозь.
Это был дом смерти в центре Биркенау.
Окоченевшие, они лежали, стараясь забыться в тревожном сне, окруженные залитыми грязью пространствами лагеря смерти…
Мечты о месте их окончательного прибытия, о деревушке в Моравии спутались и сбились.
Женщины словно оказались в каком-то огромном фантастическом городе. На этот момент в нем временно пребывали более четверти миллиона поляков, цыган и евреев. Многие тысячи находились в Аушвице-1 – меньшем по размерам, но раньше всех возникшем тут лагере, в котором жил и комендант Рудольф Гесс. А в огромном промышленном районе, именовавшемся Аушвиц-3, работали несколько десятков тысяч человек – работали, пока окончательно не выбивались из сил, после чего их уничтожали, а на их место привозили других…
Женщины Шиндлера не знали статистических данных об империи Биркенау и его герцогства Аушвиц. Хотя сквозь березовые стволы, окаймлявшие западный край поселения, они видели дымы, постоянно тянувшиеся из четырех труб крематориев, и бесчисленные кострища.
Они не сомневались, что оказались на этом берегу по воле волн судьбы, и доставивший их сюда прилив отхлынул. Но даже давно будучи знакомыми с жизнью за колючей проволокой, наслушавшиеся о здешних порядках, они не могли представить, сколько людей за день погибало здесь, отравленных газом. Их количество доходило – по данным Гесса – до девяти тысяч в день!
Женщины также не подозревали, что оказались в Аушвице в то время, когда ход войны и тайные переговоры между Гиммлером и шведским графом Фольке Бернадоттом внесли изменения в порядок вещей. Существование этого центра уничтожения уже не было секретом, потому что русские произвели раскопки в лагере под Люблином и нашли печи с остатками человеческих костей, а также более пятисот банок с «Циклоном Б». Весть об этом разошлась по всему миру, и Гиммлер, который серьезно предполагал, что после войны его будут воспринимать как наследника фюрера, был полон желания заверить союзников, что практике уничтожения евреев газом положен конец. Тем не менее приказ на эту тему поступил только в начале ноября – точно дату определить не удалось. Один экземпляр приказа поступил к генералу Полу в Ораниенбург, другой – к Кальтенбруннеру, шефу службы безопасности рейха. Оба они, как и Адольф Эйхман, проигнорировали директиву. Еще в середине ноября евреев из Плачува, Терезиенштадта и Италии продолжали уничтожать газом, хотя сегодня принято считать, что последняя селекция в газовые камеры произошла 30 октября.