Сначала, пока за ходом дела наблюдали эсэсовцы, обживание нового места разворачивалось неторопливо. Остается загадкой, каким образом коллектив заключенных понял, что герр директор Шиндлер больше не принимает участия в «военных усилиях». Работали в Бринлитце медленно и без напряжения. Поскольку Шиндлер так и не поставил вопрос о количестве продукции, которую предприятие должно выпускать в день и в месяц, эта неторопливость стала для заключенных их способом мести, с помощью которой они заявляли о себе.
Придерживаться такого темпа работы в других местах было опасно. По всей Европе рабы, получая по шестьсот калорий в день, выбивались из сил, надеясь произвести на надсмотрщиков самое лучшее впечатление и оттянуть день отправки в лагерь смерти. Но здесь, в Бринлитце, всеми овладело опьяняющее чувство свободы! Лопаты едва ковыряли землю – но все нерадивые работники оставались в живых.
В первое время это подсознательное сопротивление не было слишком явным. Многие мужчины-заключенные беспокоились о судьбе своих близких женщин: Долек Горовитц – за жену и дочь, находившихся в Аушвице, братья Рознеры – о своих женах. И Пфефферберг не мог оправиться от потрясения, узнав, что его Мила оказалась в Аушвице. Яков Штернберг и его десятилетний сын были поглощены мыслями о судьбе их жены и матери – Клары Штернберг. Пфефферберг подошел в цеху к Шиндлеру и в который раз спросил его: когда прибудут женщины.
– Я их вытащу оттуда, – бросил ему в ответ Шиндлер.
Он не стал вдаваться в объяснения.
Он не мог публично сообщать, что эсэсовцам в Аушвице, скорее всего, придется давать взятки. Он не сказал, что уже вторично послал список женщин полковнику Эриху Ланге и что они с ним на пару изо всех сил стараются переправить всех поименованных в списке женщин в Бринлитц.
Он не стал ничего объяснять.
Только и сказал:
– Я их вытащу оттуда.
Гарнизон СС, который в эти дни прибыл в Бринлитц, вселил в Шиндлера кое-какие надежды. Он состоял из резервистов средних лет, призванных сменить молодых эсэсовцев, посланных на линию фронта. Среди них было не так много психов, как в Плачуве, и Оскар всегда мог рассчитывать на их расположение, подкармливая их из своей кухни – пусть пища не отличалась изысканностью, но ее было вдоволь. Посещая их казарму, он то и дело заводил речь об уникальной квалификации его заключенных, о том, как важно, чтобы они с полной отдачей работали на производстве. Противотанковые снаряды и гильзы, объяснял Шиндлер, по-прежнему находятся в секретном списке первоочередной продукции. Он давал понять, что со стороны гарнизона не должно быть никакого вмешательства в производственную деятельность, ибо это будет мешать рабочим.
По глазам слушателей он ясно понимал, что их более чем устраивает пребывание в этом тихом городке. Они надеялись, что им удастся переждать здесь все катаклизмы. Они не собирались врываться в мастерские, подобно Гету или Хайару, и чинить там расправы. Меньше всего они хотели, чтобы герр директор пожаловался на них – того и гляди, в два счета окажешься на фронте!
Комендант гарнизона еще не прибыл. Он сдавал предыдущую должность в рабочем лагере в Будзыне, где вплоть до недавнего русского наступления производились запасные части для бомбардировщиков «Хейнкель». Оскар Шиндлер знал, что командир гарнизона молод и напорист. И скорее всего, он отвергнет требование герра директора держаться подальше от лагеря.
Оскар занимался хлопотами по заливке бетонных фундаментов, пробиванием дыр в крыше, чтобы установить массивные прессы «Хило», уговаривал эсэсовцев не зверствовать с заключенными, с трудом привыкал к семейной жизни с Эмили – и тут он был арестован в третий раз.
Гестапо явилось во время обеденного перерыва. Шиндлера не было, он с самого утра уехал в Брно по каким-то делам. И тут в лагерь из Кракова прибыл грузовик, нагруженный разным добром для герра директора: сигаретами, ящиками с водкой, коньяком, шампанским. Позже кто-то утверждал, что все это принадлежало Амону Гету: ранее Шиндлер передал его Гету в обмен на поддержку переезда в Бринлитц, а теперь забрал обратно. Гет вот уже месяц сидел в тюрьме и не пользовался больше никакой властью, а содержимое кузова могло пригодиться Оскару в тех же целях – пошло бы на взятки.
Мужчины-заключенные, отряженные на разгрузку грузовика, тоже так считали. Увидев во дворе гестаповцев, они заволновались. Поскольку как механики они пользовались определенными привилегиями, то быстро отогнали машину вниз по склону, где протекала речка, и опустили ящики с бутылками в воду. Двести тысяч сигарет нашли себе более надежное укрытие под большой трансформаторной будкой на силовой подстанции.