Утром Оскару принесли сытный завтрак – сельдь, яйца, булочки, кофе, но по-прежнему его никто не беспокоил. Наконец явился его навестить эсэсовский бухгалтер средних лет, держа под мышкой кассовую книгу и гроссбух.
Бухгалтер пожелал ему доброго утра, выразив надежду, что он провел приятную ночь. За прошедшее время удалось лишь бегло просмотреть документы герра Шиндлера, сказал он, но решено, что человек, которого так высоко оценивают лица, вносящие столь солидный вклад в военные усилия, в данный момент не нуждается в особом внимании. Нам, сказал гестаповец, кое-кто позвонил…
Оскар поблагодарил посетителя и заверил его, что не сомневался в быстром разрешении недоразумения. Приняв обратно в свое распоряжение бухгалтерские книги, он получил назад и все карманные деньги, до последнего пфеннига, у стойки в приемной.
Внизу уже ждала его сияющая Клоновска. Ее старания принесли результат – Шиндлер, целый и здоровый, вышел из этого мрачного здания в своем элегантном двубортном пиджаке. Его уже ждал «Адлер», который был пропущен за ворота. На заднем сиденье дрыхнул забавный пуделек Клоновской.
Глава 12
Во второй половине дня в гнезде Дрезнеров, расположившихся в восточной части гетто, появился ребенок. Девочку привезла в Краков супружеская чета из села – поляки, которые опекали ее. Им удалось уговорить польскую полицию у ворот гетто пропустить их. А ребенка они протащили как их собственного.
Они были порядочными людьми, им было очень стыдно из-за необходимости везти девочку обратно в Краков и оставлять ее в гетто. Она была обаятельной малышкой, и они привязались к ней. Но держать еврейского ребенка в селе стало невозможно. Муниципальные власти – не говоря уже об СС – предлагали до пятисот злотых и больше за каждого выданного еврея. И у них были такие соседи, которым доверять нельзя…
– Не только ребенок попадет в беду, а и все мы. Господи, да есть места, где крестьяне охотятся за евреями с косами и серпами!
На девочку, казалось, не произвели впечатления грязь и убожество гетто. Она сидела за столиком в окружении мокрого белья и сосредоточенно грызла кусок хлеба, который ей дала миссис Дрезнер. Она равнодушно принимала ласковые слова, с которыми обращались к ней женщины на кухне. Миссис Дрезнер заметила, как странно настораживалась девочка, когда ей приходилось отвечать на задаваемые вопросы. Как и все трехлетние дети, она предпочитала яркие цвета. Красный. Она сидела в красной шапочке, красном пальтишке, маленьких красных сапожках. Крестьяне, чувствовалось, баловали ее…
В ходе разговора миссис Дрезнер попыталась что-то выяснить о настоящих родителях девочки. Они тоже жили – точнее, скрывались – где-то в сельской местности. Но, сказала миссис Дрезнер, скоро им придется возвратиться и присоединиться к прочим обитателям краковского гетто. Малышка кивнула, но, похоже, молчала она не только из-за застенчивости.
В январе ее родители попали в облаву, причиной которой стали списки, доставленные в СС Спирой, но, когда их гнали на станцию Прокочим через толпу веселящихся поляков, выкрикивающих: «Пока, прощайте, евреи!», им удалось выскользнуть из колонны и пересечь улицу, изображая двух добропорядочных польских граждан, вышедших посмотреть на депортацию врагов общества. Затерявшись в ликующей массе, им удалось добраться до пригорода, а оттуда – в село.
Теперь им стало ясно, что и сельская жизнь далеко небезопасна, и летом они решили тайно вернуться в Краков. Мать «Красной шапочки», как сразу же окрестили девочку мальчишки Дрезнеров, придя с работы, была двоюродной сестрой миссис Дрезнер.
Вскоре вернулась из прачечной авиационной базы Люфтваффе, где она трудилась, дочь миссис Дрезнер, молодая Данка. Данке уже минуло четырнадцать лет, она имела кennkarte (рабочую карточку), дающую право на труд вне пределов гетто. Она с радостью стала возиться с молчаливым ребенком.
– Геня, а я знаю твою маму Эву. Мы с ней вместе ходили покупать одежду, и она угостила меня пирожными в кафе на Брацкой.
Девочка продолжала сидеть на месте, без улыбки глядя прямо перед собой.
– Мадам, вы ошибаетесь. Мою мать зовут не Ева. Она Яся.
Она продолжала называть имена своих выдуманных польских родственников – так научили ее родители и добрые крестьяне на тот случай, если ее будет спрашивать синемундирная польская полиция или СС. Члены семьи мрачно смотрели друг на друга, пораженные этой необычной для ребенка хитростью, но не стали опровергать ее, ибо понимали, что еще до конца недели она может стать необходимым условием спасения жизни этого ребенка.