– Оскар, Оскар, – укоризненно сказал Чурда старому приятелю. – Эти еврейские девчонки обходятся тебе всего пять марок в день. Ты должен целовать нас, а не их.
Оскар объяснил, что отмечал свой день рождения. Был в возбужденном состоянии. Напился, вот и…
Чурда покачал головой.
– Вот уж не представлял, что ты столь влиятельная личность, Оскар, – сказал он. – Нам позвонили даже из Бреслау, наши друзья из абвера. Конечно, было бы смешно отстранять тебя от работы лишь потому, что ты позволил себе приударить за какой-то евреечкой.
– Вы более чем правы, герр оберштурмбаннфюрер, – сказал Оскар, понимая, что Чурду придется вознаградить за его старания. – Если я могу как-то ответить на вашу любезность…
– В общем-то, – сказал Чурда, – есть у меня некая старая тетушка, чью квартиру полностью разбомбило…
Еще одна старая тетушка. Шиндлер сочувственно поцокал языком и сказал, что представителя уважаемого Чурды в любое время будут ждать на Липовой, где он сможет подобрать любой комплект продукции. Но таким людям, как Чурда, не стоило давать понять, что за свое освобождение он теперь в неоплатном долгу – пусть даже недавний счастливый узник может предложить ему лишь набор кухонной посуды. Когда Чурда сказал, что ему надо идти, Оскар опечалился:
– Я не могу отсюда вызвать свою машину, герр оберштурмбаннфюрер. Кроме того, мой лимит горючего ограничен.
Чурда спросил: уж не воображает ли герр Шиндлер, что СД доставит его домой?
Оскар пожал плечами. Он действительно живет в дальнем конце города, сказал он. Добираться пешком невыносимо долго…
Чурда засмеялся:
– Оскар, один из моих шоферов отвезет вас.
Когда лимузин с включенным двигателем уже ждал их у подножия лестницы, Шиндлер оглянулся на ряд слепых окон у себя над головой, за которыми таился другой мир – мир пыток и убогого существования в камерах для тех, у кого не было кастрюль и сковородок для обменной торговли. Рольф Чурда придержал его за локоть:
– Шутки в сторону, Оскар, дорогой мой друг. Вы будете сущим идиотом, если позволите себе по-настоящему увлечься какой-нибудь еврейской юбкой. У них нет будущего, Оскар. И заверяю вас, это не старомодные антисемитские высказывания! Это политика.
Глава 13
Даже в это лето люди, обитавшие в пределах этих стен, продолжали лелеять мысль, что гетто – это их пусть и небольшое, но стабильное царство. В 1941 году в это легко было поверить. В пределах гетто существовало почтовое отделение, где на отправлениях ставили штамп гетто. Выходила даже своя газета, хотя в ней не публиковалось почти ничего, кроме указов и распоряжений из Вавельского замка и с Поморской. На Львовской улице разрешили открыть ресторан, и там появилось заведение Ферстера, где братья Рознеры, избежав опасностей, подстерегавших их в сельской местности, и переменчивых симпатий крестьян, играли на скрипке и аккордеоне. На какое-то время восстановилась учеба в нормальных школьных классах, казалось, что оркестр будет регулярно собираться и репетировать, что на всех улицах будет кипеть еврейская жизнь и что ремесленники, художники и ученые будут общаться между собой…
Эсэсовские бюрократы с Поморской еще не дали евреям понять, что их представление о такого рода гетто – просто издевательство, оскорбление в адрес продуманного хода истории.
Так что когда унтерштурмфюрер на Поморской лупил рукояткой хлыста председателя юденрата Артура Розенцвейга, он как раз пытался вышибить из него бредовые видения гетто как места постоянного пребывания его соплеменников. Гетто всего лишь вокзал, запасная ветка, обнесенная стеной автобусная станция. И любая точка зрения, которая противоречит этой, в 1942 году не имеет права на существование и должна быть уничтожена.
Нынешняя жизнь гетто не имела ничего общего с той, которую еще прекрасно помнили старики. Музицирование профессией тут не считалось. Здесь вообще не было никаких профессий. Генри Рознеру пришлось отправиться работать в столовую на базе люфтваффе. Здесь он встретился с молодым немцем, шеф-поваром Рихардом, который не скрывал своего насмешливого отношения ко всему происходящему, но попытался скрыться от истории двадцатого столетия среди бокалов, шейкеров и прочих принадлежностей для бара. Он настолько сошелся с Генри Рознером, что нередко посылал скрипача через весь город получать зарплату обслуживающего персонала базы.