– Видели Банкера? – спросил его Оскар.
– Он уже в одной из теплушек, – ответил ювелир.
– Куда они вас везут? – осведомился Оскар.
– Говорят, в какой-то трудовой лагерь. Под Люблином. Может, там будет не хуже, чем… – и человек махнул рукой в сторону Кракова.
Шиндлер вытащил из кармана пачку сигарет, нашел несколько бумажек по десять злотых и сунул ювелиру, который поблагодарил его.
На этот раз евреев выгнали из домов, в чем застали, пообещав, что багаж им будет доставлен позже.
В конце прошлого года Шиндлеру довелось увидеть «Бюллетень финансово-строительного отдела СС» с приглашением на возведение крематория в каком-то лагере к юго-востоку от Люблина. В Бельзеце.
Шиндлер присмотрелся к ювелиру. Шестьдесят три или шестьдесят четыре года. Заметна худоба; скорее всего, прошлой зимой перенес воспаление легких. В полосатом пиджаке, слишком теплом для сегодняшней погоды. В ясных глазах – спокойное понимание того, что ждет их в конце пути. Даже летом 1942 года просто невозможно было себе представить, что этого человека ждут топки огромной кубической конструкции.
Начав от локомотива, Шиндлер двинулся вдоль линии из более чем двадцати теплушек и, вглядываясь в лица, виднеющиеся из-за решеток окон, поднятых к самым крышам теплушек, выкликал Банкера по имени. Можно считать, тому повезло: Оскар даже не задался вопросом, почему он называет имя Банкера; он не дал себе труда задуматься и понять, что Банкер представляет собой точно такую же человеческую ценность, как и все, ожидающие своей участи на путях. Экзистенциалист пришел бы в смятение от скопления людей на станции, от какофонии голосов, выкликающих разные имена. Но Шиндлер не вникал в философские материи. Он искал того человека, который был ему нужен. Ему был нужен только человек по фамилии Банкер, и он продолжал звать его. Его перехватил обершарфюрер СС, специалист по железнодорожным перевозкам из Люблина. Он потребовал от Шиндлера предъявить пропуск. Оскар увидел, что в левой руке тот держит пачку листов – огромный список имен.
Тут мои рабочие, объяснил Шиндлер. Исключительно важные для производства. И мой управляющий. Это какое-то идиотство! У меня контракты с Инспекцией по делам вооруженных сил, а вы тут изымаете у меня рабочих, необходимых для их выполнения.
Вы не можете забрать их, сказал молодой человек.
Они в списке.
Обершарфюрер СС из опыта знал, что всех, внесенных в список, ждет одна судьба.
Оскар понизил голос до шепота, создавая впечатление, что он достаточно влиятельный человек с хорошими связями, которому просто не хочется пускать в ход тяжелую артиллерию. Представляет ли герр обершарфюрер, сколько времени надо готовить специалиста, чтобы заменить тех, кто в списке? У меня на производстве есть цех по производству боеприпасов, который находится под специальным контролем генерала Шиндлера, моего однофамильца. Товарищи обершарфюрера на русском фронте почувствуют спад выпуска продукции, и тут – можете не сомневаться! – Инспекция по делам вооружений потребует представить тому исчерпывающее объяснение…
Молодой человек покачал головой – он тут проездом и всего лишь исполняет свои обязанности.
– Я уже и раньше слышал такие истории, – сказал он. Но явно обеспокоился.
От глаз Оскара не укрылось его состояние, и, склонившись к нему, он заговорил мягко и убедительно, с легкой ноткой угрозы:
– Я не собираюсь спорить с вами. Где у вас тут старший?
Молодой человек кивнул на офицера СС, хмурого человека лет тридцати, в очках.
– Могу ли я узнать вашу фамилию, герр унтерштурмфюрер? – спросил Оскар, держа наготове блокнот, вынутый из кармана пиджака.
Офицер тоже заверил его, что список является святым и непререкаемым указанием. Для этого человека он был единственным островком рациональности в мешанине кишащих вокруг евреев и с лязгом ползущих по путям теплушек. Но в голосе Оскара на этот раз была холодная жестокость. Он уже слышал о списке, сказал он. В данном случае его интересует лишь фамилия унтерштурмфюрера, о которой он и спрашивает. Он намерен обратиться непосредственно к оберфюреру Шернеру и генералу Шиндлеру из Инспектората.
– Шиндлеру? – переспросил офицер.
В первый раз он внимательно посмотрел на Оскара. Внешний вид посетителя говорил, что тот достаточно уважаемая личность, на лацкане у него сиял подобающий значок, а по фамилии выходило, что генерал был членом его семьи.
– И не сомневаюсь, что могу гарантировать вам, герр унтерштурмфюрер, одно, – с угрожающей вежливостью прорычал Шиндлер, – еще до конца недели вы будете на русском фронте.