Все на моем предприятии знают, что их ждет, сказал Оскар. И ночной смене нет смысла тут оставаться, потому что их все равно заставят возвращаться в гетто. Все, что я могу внушить им, сказал Оскар, снова делая солидный глоток коньяка: они не должны пытаться спрятаться, предварительно не подготовив надежного укрытия. Он слышал, что после ликвидации гетто его разберут буквально по камням. Будет проверено каждое углубление в стене, каждый чердак, разберут перекрытия, обнюхают каждую дырку, заколотят все погреба.
– И после всего – все, что я могу им сказать: не пытайтесь сопротивляться, – в отчаянии произнес Оскар.
Странная получилась ситуация: Штерну, одному из объектов готовящейся акции, пришлось утешать герра директора Шиндлера, которому предстояло быть всего лишь ее свидетелем.
Бережное отношение Оскара к его еврейским рабочим потеряло смысл – надвигалась куда более масштабная трагедия, близился конец гетто.
Плачув – рабочее учреждение, говорил ему Штерн. И как всякому учреждению, ему суждена долгая жизнь. Он не похож на Бельзец, который производит трупы подобно тому, как Генри Форд производит автомобили. Да, с появлением Плачува положение дел ухудшается, но это еще не конец всего сущего.
Когда Штерн закончил убеждать его, Оскар замер, вцепившись обеими руками в полированную доску стола. Штерну показалось, что он вот-вот оторвет ее…
– Понимаете ли, Штерн, – сказал Шиндлер, – когда слишком хорошо, это тоже плохо!
– Так и есть, – согласился Штерн. – Таков естественный порядок вещей.
Он продолжал спорить, с мелочной дотошностью приводя цитаты и высказывания, но и сам чувствовал страх, потому что видел: Шиндлер на грани слома. Штерн понимал, что если Оскар потеряет надежду, то уволит всех еврейских рабочих «Эмалии», ибо не захочет иметь ничего общего с этими грязными делами, он стремится быть от них как можно дальше.
– Еще придет время для добрых дел, – сказал Штерн. – Пока еще оно не наступило.
Отказавшись от попыток выломать доску стола, Оскар откинулся на спинку кресла и постарался объяснить причину свой подавленности.
– Вы же знаете этого дьявола, Амона Гета, – сказал он. – Он по-своему обаятелен. Он сможет очаровать даже вас. Но он просто психопат.
В последнее утро существования гетто – оно выпало на «шаббат», 13 марта, субботу – Амон Гет прибыл на плац Згоды в час, когда по календарю должен был начаться рассвет. Низкая облачная пелена размывала границу между ночью и днем. Он увидел, что люди из зондеркоманды уже на месте и стоят, переминаясь на мерзлой земле в небольшом скверике, покуривая и тихо пересмеиваясь, стараясь, чтобы их присутствие оставалось секретом для обитателей маленьких улочек за аптекой Панкевича. Улица была пустынна, в городе царило образцовое спокойствие. Остатки снега вдоль стен подплывали грязью. С достаточной уверенностью можно предположить, что сентиментальный Гет с отеческой гордостью поглядывал на этих молодых людей, в тесном товарищеском кругу ожидавших начала акции.
Амон сделал глоток коньяка, дожидаясь появления штурмбаннфюрера Вилли Хассе, человека средних лет, который должен был осуществлять не столько тактическое, сколько стратегическое руководство акцией. Сегодня предстояло покончить с гетто-А, занимавшим большую часть этого района к западу от площади, где размещались все работающие евреи (здоровые, полные надежд и самоуверенные) – вот его и предстояло вычистить.
Гетто-В, небольшой район в несколько кварталов в восточной части гетто, давал приют старикам и тем, кто был непригоден ни к какой работе. Ими займутся ближе к вечеру или завтра. С ними покончат в огромном лагере уничтожения коменданта Рудольфа Гесса в Аушвице.
Гетто-В позволит продемонстрировать честную и мужественную работу. Гетто-А представляет собой вызов их решимости.
Любой хотел бы быть сегодня на его месте, ибо сегодня – исторический день! Так думал Амон Гет.
Еврейский Краков насчитывает около семисот лет своей истории. И вот, сегодня к вечеру – или в крайнем случае завтра – эти семь столетий превратятся в прах, и Краков станет Judeafrei (свободен от евреев).
Любой мелкий чиновник из СС захочет сказать, что, мол, и он присутствовал при сем зрелище. Даже Анкельбах, Treuhandler на скобяной фабрике «Прогресс», числящийся отставником СС, натянул сегодня свою унтер-офицерскую форму и явился в гетто со своим взводом. Вне всякого сомнения, в числе участников имел право быть и Вилли Хассе со своим боевым опытом, один из разработчиков операции.