• • •
Ослепляющая боль была подобна тысяче осколков битого стекла, перетирающихся внутри мозга. Этот приступ длился дольше предыдущих, но не настолько долго, чтобы Масуд успел добраться до пистолета. Имаму потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это его шанс спастись или забрать оружие. Он выбрал второе и успел сделать лишь два шага к пистолету, когда томагавк Риса вонзился ему в заднюю часть бедра, повалив на пол. Приходя в себя после приступа, Рис ухватился за свободную одежду Масуда, чтобы подтянуться, и обрушил топор по мощной дуге. Лезвие вошло в верхнюю часть спины жертвы, едва не задев позвоночник. Используя застрявший томагавк как рычаг, Рис поднялся на колени над сломленным телом под ним. Рис должен был отдать противнику должное. Даже с отрубленной кистью, рассеченным до кости бедром, из которого фонтаном била кровь, и топором в спине, тот сделал последнюю попытку дотянуться до оружия здоровой рукой. Повернув томагавк в сторону, Рис выдернул его из спины Масуда и, словно яростным молотом, ударил по пальцам, тянущимся к пистолету, отрубив четыре из пяти. Очередной душераздирающий крик сорвался с губ Масуда и тут же оборвался последним взмахом топора. Обух томагавка, выкованный мастером в форме зловещего шипа специально для этой цели, пробил висок Масуда и вошел в мозг, вызвав обширное кровоизлияние и сделав его мучеником веры.