— Вот видишь. Ты уже пытаешься меня наебать. Мне это не подходит, Сол. — Рис резко и жестко вернул Аньона в позицию для пытки водой и снова включил душ. Без пленки было чуть больше брызг, но эффект не изменился. За пару секунд он поднял уровень боли по шкале от нуля до десяти. Мозг Аньона быстро усваивал урок: любая попытка увильнуть ведет к мгновенной и невыносимой пытке. Продержав Сола под шлангом еще двадцать секунд, Рис снова вытащил его из ванны.
Риса самого пытали водой в школе SERE после попытки побега, которую инструкторы сочли заслуживающей такого наказания. Он знал: как бы ни был ужасен сам процесс имитации утопления, настоящим мотиватором — или демотиватором, смотря с какой стороны ты находишься — является страх перед повторением.
— Готов говорить правду?
— Да, да... готов, — выдохнул Аньон.
Рис встал, подошел к стойке, взял маленький диктофон и положил его на закрытую крышку унитаза, после чего нажал RECORD. Он дал мужчине еще пару мгновений отдышаться и начал с простого вопроса.
— Кто такой Джош Холдер?
— Он агент министерства обороны. Из Вашингтона, но здесь он ради этого проекта.
— Почему он? Почему замешано Минобороны?
— Он человек Хартли. Работает на них, сидит на двух стульях: в Пентагоне и в консалтинговой фирме Дж. Д. Хартли. Он был связным, когда Хартли была в Конгрессе, и с тех пор входит в их ближний круг.
Рис сменил тему.
— Расскажи про RD4895.
«Откуда он столько знает?» — пронеслось в голове у Аньона.
— Это экспериментальный препарат. Крупная компания наткнулась на него пару лет назад, увидели потенциал для предотвращения ПТСР, какой-то блокиратор нейронов. Вроде работал, но они не смогли добиться безопасности: у подопытных животных постоянно росли опухоли. Проект выставили на торги, и «Кэпстоун» купила его за бесценок.
Рис смотрел на нагое тело с завязанными глазами и понимал — он его сломал. Ужас последних минут в сочетании с угрозой повторения вытравили из Аньона остатки воли, если они там вообще были. Схватив его за руку, Рис рывком поднял Сола и повел в жилую зону каситы. Из-за оков на щиколотках шаг был мучительно медленным. Он отстегнул одну сторону медицинских фиксаторов с запястья Аньона и перевел его руки вперед. Затем снова закрепил фиксаторы и толкнул его на стул. Открыв мини-бар, он достал две маленькие бутылочки «Джим Бим» и вылил их в стакан, который поставил на столик рядом с Аньоном.
Он принес из ванной диктофон и тоже положил на стол. Приглушив классическую музыку, Рис сорвал мокрую, испачканную рвотой тряпку с лица Аньона и наблюдал, как тот моргает, привыкая к свету. В белом защитном комбинезоне Tyvek с капюшоном, хирургической маске, стрелковых очках и бахилах Рис больше походил на лаборанта, чем на коммандос. Аньон мгновенно понял, что не переживет эту ночь, и смирился. Воля к сопротивлению была окончательно убита теми минутами кислородного голодания.
Рис указал на стакан с бурбоном. Аньон вдруг осознал, как сильно хочет пить, и жадно схватил стакан обеими руками в кандалах. Жидкость обожгла горло, но помогла принести подобие спокойствия его сломленному духу.
— Ты говорил про покупку препарата. Зачем «Кэпстоун» купила его, если побочки были такими хреновыми? В чем ценность?
— Мой босс любит риск. Он не ищет легких путей, но умеет подтасовывать карты в свою пользу. Он заплатил копейки. Соединенные Штаты ведут войну, которой не видно конца, и если бы удалось решить проблему с опухолями, препарат стоил бы целое состояние. А пока что весь проект залит финансированием от Минобороны, так что финансовый риск был минимальным.
— Что значит — финансирование от Минобороны?
— Мы играем на казенные деньги. Всё это субсидируется Пентагоном. Последние два года в законе об оборонных ассигнованиях на исследования ПТСР выделялось сто миллионов долларов. И все эти деньги идут в наш фонд. За вычетом десяти процентов, которые мы платим Хартли.
— Министр обороны получает откат в десять миллионов? — недоверчиво переспросил Рис.
— Не напрямую. Мы платим её мужу десять процентов как «консультанту». Технически лоббирование за процент незаконно, поэтому мы платим ему десять миллионов за «услуги» из прошлогоднего бюджета, чтобы внешне всё выглядело чисто. Очевидно, что это липа, но никто не копает. Люди думают, что политики берут взятки, и они правы, но не так, как все представляют. Мешки с наличностью сегодня никто не берет — за это сядешь в федеральную тюрьму. Всё делается через нераскрытые конфликты интересов. Покажите мне члена Конгресса, который распределяет бюджеты, и я покажу вам его жену, ребенка или шурина с компанией, которая живет на федеральные доллары. Все так делают. Хартли просто играют на другом уровне.