— Вот этого, — сказал Александр ткнув пальцем в пятнистого котенка, уткнувшегося мордашкой ему в колено. — Благодарю тебя, Клит.
После обеда, приправленного хорошей порцией вина, принялись собирать вещи, чтобы отправиться обратно, в Мараканду. Александр велел провести перекличку. Недосчитались двоих гетайров.
— Кого нет? — спросил царь, предчувствуя недоброе.
Были названы имена.
Царь приказал обшарить каждый куст, каждое дерево. И пока воины искали пропавших, бродили по тугаям, громко выкрикивая их имена, Александр нервно расхаживал взад-вперед по поляне без головного убора, не замечая, что гиматий сполз с плеча и волочится по траве.
Долго искали воинов, но нигде их не обнаружили, ни живых, ни мертвых. Солнце уже клонилось к закату. Однако Александр не мог уйти отсюда, не докопавшись до причины странного исчезновения воинов.
Наконец у реки, в камышовых зарослях кто-то обнаружил на глинистой почве следы: будто кого-то проволокли тут к воде.
Воины полезли в воду и стали обшаривать дно. Нашли шлем одного из гетайров. Утопили?.. Или, бросив связанных в лодку, перевезли на противоположный берег?..
Впечатление от прекрасно проведенного дня было окончательно испорчено. Александр видел, что сопровождающие его напуганы, спешат поскорее покинуть это опасное место. Стоят, глядя на царя, и только ждут приказа. Добыча уложена на носилки, погружена на коней.
— В Мараканду!.. — вяло бросил царь, ступил ногой на подставленные телохранителем ладони и взлетел в седло.
При выезде из леса он подозвал к себе Лисимаха и, показав глазами на едущего поодаль Аспата, сказал:
— Этот мне кажется подозрительным… Умертвить!
У Лисимаха от удивления отвисла челюсть, но, натолкнувшись на холодный взгляд царя, он поспешил кивнуть…
Бой барабанов
Камак с дочерью собирали в саду абрикосы. Отец дотягивался до верхних веток и осторожно наклонял их, стараясь не встряхнуть, а дочь снимала самые спелые крупные золотисто-желтые плоды и складывала в корзину. С переднего двора, где был их дом, послышались мужские голоса. Камак бросился к маленькой калитке, ведущей из сада. Пять-шесть македонян шныряли по двору, заглядывали в сарай, конюшню, на веранду и что-то требовали у жены Камака, а та, не понимая языка, пыталась выпроводить их за ворота и повторяла одно и то же: «Идите, идите… Ничего нету, идите!..»
Камак же за время пребывания здесь македонян научился их понимать.
— Где твой муж? Позови его! — настаивал старший.
— Я здесь, чего тебе? — отозвался Камак, выходя из сада.
— Ты и есть хозяин этого дома? — ткнул ему в грудь пальцем македонянин. — Тогда слушай и запоминай. С тебя причитается подать — одна лошадь, четыре барана и тридцать снопов сухого клевера.
— У меня нет лошади, — сказал Камак. — А овец всех позабирали, осталось всего две…
— Где хочешь, там и бери. Приказ царя!..
— У меня всего-навсего единственный осел. На нем и на мельницу, и на базар… И сена даже для него еще не припас…
— Вот и отправишься сейчас с нами, чтобы… припасти, — ухмыльнулся македонянин. — У кого нет готового клевера, те обязаны на два-три дня отправиться на заготовку сена. Идем! Заодно и твой осел тебе спасибо скажет…
Македоняне загоготали. И в этот момент их взгляды обратились к калитке, которую отворила дочь Камака.
Камак уже собрался, не противясь, пойти вслед за сборщиками налогов, однако их начальник, увидев девушку, замешкался. И вдруг приказал:
— Выводи лошадь!
— Я же сказал, у меня осел, — растерялся хозяин.
— Воины Александра ездят на конях, а не на ослах, запомни это! — грозно проговорил начальник. — А если у тебя нет лошади, то ее прекрасно заменит вон та красавица! — И он поманил девушку пальцем: — Иди сюда, иди!..
Но та по испуганному взгляду отца поняла, что ей грозит опасность, отступила в сад и захлопнула калитку. Македоняне перебросились несколькими фразами и громко захохотали. Камак догадался, о чем эти, потерявшие стыд люди толковали. Эх, хватило б силы, он бы показал им, как насмешничать над его дочерью, но сейчас сила на их стороне.
— Вот что… — сказал главный среди сборщиков налога, снова тыча ему в грудь: — Через три дня чтобы у тебя была лошадь! Тогда и увидим, что тебе дороже — дочь или припрятанные деньги.
— У меня ни гроша нет, поверьте, — чуть не плакал Камак.
— Я сказал — через три дня!.. А сейчас марш — на заготовку сена! Твои односельчане уже дожидаются тебя у дороги. И дочь свою прихвати. Поможет. По крайней мере будет у тебя на глазах. Можно ли такую красотку оставлять дома, где нет ни одного мужчины, чтобы защитить ее?.. — Главный, довольный собой, провел пальцами по усам.