«И то верно, — подумал Камак. — Девушке при нынешних временах лучше держаться возле отца».
Жена тоже отказалась оставаться в доме одна, коль муж и дочь уходят. Пришлось им наскоро собрать кое-что из съестного и отправиться всем семейством вслед за юнонами. Их привели к подножью зеленой горы, куда были согнаны почти все усрушанцы: мужчины, женщины и даже дети. Люди разбрелись по склону и косили серпами высокую траву. До тридцати надсмотрщиков, облаченных в доспехи, прохаживались между ними взад-вперед, указывали, где косить, орали на тех, кто казался им нерадивым, а то и поторапливали ударами бичей. Ребятишки, отвыкшие от веселых игр, боязливо поглядывали на них, сгребали маленькими израненными ручонками скошенную траву, относили на солнечную сторону горы и раскладывали для просушки.
Камак, на ходу правя камнем серп, взошел на склон с другого края и приступил к косьбе. Он косил клевер, а жена с дочерью подбирали и раскладывали для просушки.
Подошел начальник надсмотрщиков и сказал их дочери, словно она тут была одна, без родителей: «А ты ступай вон туда, тебе там дело найдется!» — и указал концом копья на виднеющиеся в отдаленье несколько розовых скал, от подножий которых вился кверху дымок; наверно, женщины готовили еду.
Камак сурово глянул на юнона: «Она будет работать здесь, возле меня», — сказал он.
Юнон усмехнулся, пожал плечами и отошел.
Косит Камак, а сам по сторонам поглядывает, отмечает про себя, кто из односельчан здесь, а кого нет, кто успел заблаговременно скрыться в горах. Благо горы близко, вот они; те, что ближе, сплошь лесом покрыты, а где лес, там и родники, и трава: поставь юрту и живи себе до зимних холодов. А те горы, что подальше, чуть ли неба не касаются, вершины их окованы вечным льдом, покрыты снегом, сияют на солнце.
Юноны велели грузить свежескошенную траву, которая еще даже не увяла, на арбу. Кони, мол, у них оголодали. Арба была высокая, а трава тяжелая. Одна из молодых женщин подняла сноп и, вдруг ойкнув, схватилась за живот, отошла в сторонку и прилегла около копны. К ней тотчас подскочил один из надсмотрщиков, громко ругаясь на своем языке, и огрел ее плетью, приказывая встать. Между руганью он вставлял и согдийские слова:
— А ну, бери свой серп, ленивая кобыла!.. Пришла охота полежать, что ли?
Женщина вскрикнула, тщетно пытаясь заслониться рукой от бича, попыталась подняться, но это ей не удалось.
К ним неспешно подошла крупная полная женщина. Кажется, Бог не обидел ее силой.
Она так дернула надсмотрщика за рукав, что тот еле удержался на ногах:
— Где твоя совесть, эй, юнон?! Можешь ли ты называться мужчиной, коли посмел поднять руку на беременную женщину? Если у моей невестки будет выкидыш, я выцарапаю тебе глаза! А ну-ка, отойди от нее подальше, потерявший честь!.. — наступала женщина, подбоченясь и выставив могучую грудь.
Оторопевший надсмотрщик некоторое время пятился, а потом, хватясь, что над ним смеются, взмахнул кнутом, и плеть обожгла теперь защитницу.
— Ах, вот ты как, сукин ты сын! Это ты меня, уважаемую в селении женщину, на которую даже отец ни разу руки не поднял?.. Я сейчас с тобой расправлюсь, вползи тебе в задницу змея!.. — и женщина, вцепившись в ворот надсмотрщика, стала царапать ему лицо.
Македоняне, окружив их, смеялись и подзадоривали криками.
— Эй, Рома, вали ее прямо в стог, уж больно аппетитная баба!..
— Берегись, Рома!.. Гляди, как бы она тебя не лишила твоих мужских достоинств! Прикрой пах щитом! Ха-ха-ха-ха!..
Согдийка, растрепанная, с горящими глазами, наступала, не переставая осыпать юнона проклятьями и дотягивалась-таки до лица надсмотрщика ногтями.
— Уйди, бешеная, уйди!.. — пытался отпихнуть ее от себя юнон, не ожидавший такого отпора.
Разъяренной женщине удалось ухватить его за пояс, и она так крутанула обидчика, что тот растянулся бы на земле, если бы, бросив щит и копье, не ухватился в свою очередь за округлые плечи женщины.
На шум сбежались и усрушанцы и македоняне. Последние, скучавшие до последней минуты, были рады хоть какой-то потехе, хлопали в ладоши, гоготали, гремели кинжалами и пиками, ударяя ими о щиты:
— Эй, Рома, неужто с бабой так и не справишься?..
— Неужто придется тебе помочь?..
— Учти, Рома, у них обычай: если свалишь, она тебе отдастся!..
— Постарайся, не подведи! Ха-ха-ха!..
— За грудь ее, за грудь, смотри, какая она у нее аппетитная!..