— О превеликий Ахура — Мазда, помоги мне, слабой женщине! Или убей меня раньше, чем станут один за другим умирать от голода мои дети!.. Ты же сам одарил меня этими несмышленышами, и я должна их растить. Почему же, осчастливив меня ими, ты не заботишься об их пропитании?! — причитала женщина вне себя от горя.
А лица ее детей просветлели, в глазах, устремленных в кипящий казан, высохли слезы; дети переглядывались и улыбались, радуясь, что мать готовит им что-то вкусное. В казане бурлила вода, постепенно выкипала, и чем меньше оставалось ее, тем громче становились стенания несчастной женщины. Она молилась, стоя на коленях. Ей показалось, что из казана запахло чем-то вкусным, и она решила, что сходит с ума. Обессилев, упала без памяти. Сколько пролежала, и сама не ведает, да только когда пришла в себя, ей привиделось, будто с неба опустилась красивая крылатая женщина, поставила возле нее большую глиняную чашу, ласково провела рукой по голове и, промолвив: «Все будет хорошо…» — вновь вознеслась прямехонько к Солнцу.
Очнулась она, как от толчка, и что же видит?.. Сидят дети вокруг казана, что-то черпают ложками со дна его, густое, ароматное, и с удовольствием едят.
— Ой, мама, как вкусно! Спасибо, — сказал старший сын.
Вот так исстрадавшееся материнское сердце сотворило чудо — траву и камни превратило в сумалак.
Сидящие на рогоже женщины, передохнув, принялись делать самсу, начиняя шпинатом, мятой, щавелем, лебедой, и складывать на белую скатерть. А одна из них топором разрубила на куски большую тыкву, очистила от семечек и уложила оранжевые куски на противень, чтобы затем испечь в тандыре.
В день Навруза скатерти расстилаются во дворах под навесами, в садах в тени деревьев, в горах на берегах ручьев и родников, и они не должны ни на минуту оставаться без яств, постоянно сменяемых, без кувшинов с прохладительными напитками, и всяк, кто проходит мимо, будет приглашен принять участие в трапезе, утолить жажду; а если кого, зазевавшись, не пригласили, он может сам подсесть к скатерти, отведать, чего душа желает, и завершить трапезу молитвой, за что хозяева ему будут благодарны.
Пожилую женщину, поведавшую легенду о сумалаке, сменила другая, приняв у нее большую длинную ложку, вязнущую в густой патоке. А та села на рогожу, ей подали шербет, и она, чтобы подруги не заскучали и не потянуло их ко сну, принялась рассказывать другие предания, короткие и длинные, которых она знала массу, загадывать загадки, смешить забавными историями, происшедшими якобы с ее знакомыми.
В другом конце двора, вблизи конюшен, заполыхал другой костер, и Равшанак увидела собравшихся возле него своих подружек и парней. Оттуда вскоре донеслись веселые возгласы, смех, песни.
Наслушавшись былей и небылиц, смешных историй и вдоволь насмеявшись, Равшанак вновь передала ложку матери и вприпрыжку побежала к костру, где веселились ее сверстники. Да тут и детворы, оказывается, было полным полно, они носились друг за дружкой, играли в прятки, а один из мальчишек чуть не сбил Равшанак с ног, за что получил от нее подзатыльник. Подружки затеяли с парнями игру в жмурки. Увидев Равшанак, они кинулись к ней, приглашая включиться в игру, завязали ей платком глаза и разбежались врассыпную, хлопая в ладоши.
Вдруг от костра, где готовился сумалак, донесся шум. Там началась какая-то суматоха. Послышался звон разбиваемой посуды, разлетающихся по каменным плитам двора черепков. И если бы не смех женщин, то можно было бы подумать бог знает что. Это они всего-навсего мазали друг дружке лица мукой. А седобородый старец хватал старые, отслужившие век кувшины, блюда и, высоко подняв над головой, грохал их о каменные плиты.
Поняв, что скоро рассвет и Навруз на подходе, девушки и парни тоже стали осыпать один другого мукой, бить специально принесенную старую посуду. Ибо с уходом старого года в доме не положено оставлять и старых вещей, надтреснутой, сколотой посуды, протертой и порванной одежды. Из комнат слуги охапками выносили старые потрепанные подстилки, рваную одежду, утварь и бросали в костер. Пусть вместе со старьем исчезнут былые горести!.. Со всех концов замка сбежались к кострам дети. Даже малыши, которых родители с вечера уложили спать, спохватясь, выбрались из постелей и прибежали сюда. Они — то знали, что теперь начнется самое интересное — радение.