— К счастью, тут поблизости нет деревьев.
— Он придумает что-нибудь другое. Топить станет. Думаешь, в воде захлебнуться легче, чем в петле задохнуться?..
Там, где дорога полого спускается к берегу, заполненному людьми, поднялась суматоха. Люди увидели появившееся из-за бугра воинство и с криками бросились было врассыпную, бросая узлы, хурджины, повозки, но опомнились, разглядев бактрийцев. Однако ехавшие впереди всадники, не замедляя хода, врезались прямо в толпу и, направляя широкогрудых коней прямо на людей, стали с размаху стегать длинными плетьми направо-налево и хрипло орать по-персидски:
— Дорогу — у–у!.. Дорогу великому Артаксерксу!..
Толпу оттеснили, расчленили надвое, и она подавалась то в одну сторону, то в другую, опрокидывая котлы с варящейся пищей, сминая временные шатры. Визжали женщины, плакали дети.
— Дорогу — у–у!..
В это время от берега отчалил большой, переполненный людьми и вещами плот. Плотогонщик, упираясь в илистое дно длинным шестом, с трудом сдвинул его с места. Плотно прижавшись друг к дружке, расположились посередке жены и дети знатных бактрийцев. Для отцов же семейств места не хватило, и они, сидя в седлах и тихонько понукая коней, приблизились к краю воды, вознамерясь переправиться через реку вплавь.
— Стойте — е!.. Остановитесь!.. — зычным голосом приказал перс, пробравшийся наконец к берегу. — Освободите плот!..
— Ты что тут раскомандовался? — огрызнулся один из всадников в алом бархатном чекмене, поворачивая к нему коня.
— А не ослепли ли твои глаза? — заорал перс. — Не видишь, кто прибыл? Это Артаксеркс, великий царь Азии!..
— Он такой же беглец, как и все! Пусть подождет! — со злостью ответил всадник.
К пологому берегу приблизился еще один сановный всадник из свиты Артаксеркса. Он спрыгнул, зачерпнул ладонью воды и напился. Перс признал в нем Спитамена и осмелел, голос его сделался еще более грозным.
— Освободите плот, кому говорят!.. — закричал он и, вогнав коня по брюхо в реку, нагнулся, норовя ухватиться за конец каната, который извивался в воде, медленно отдаляясь вслед за плотом. Его ожгла, хлестнув поперек спины, сыромятная плеть, он кулем свалился в воду и ошалело уставился на толпу бородатых всадников, которые громко хохотали. Схватившись за рукоять меча, он пытался угадать того, кто поднял на него руку. И тут увидел всадника в красном, пустившего коня вплавь. Он уже был от берега довольно далеко и старался держаться рядом с плотом. Перс кинулся к своему коню, выхватил из висевшего возле седла колчана лук, но — тысяча проклятий — в нем не оказалось ни единой стрелы.
Бесс выбрался из своей повозки и, пересев на лошадь, подъехал к реке в плотном окружении свиты. Солнце уже пекло вовсю, и было жарко. Бесс сменил тяжелый царский халат на тонкий белый яктак, расшитый белыми шелковыми нитями, в узорах которого посверкивали, словно роса, мелкие драгоценные камни. Золоченый шлем он сдвинул на затылок, подставив ветерку вспотевший лоб с прилипшими к нему седыми прядями. Спина лошади прогибалась от его тяжести, и ступала она тяжело, увязая в песке по щиколотку. Солнечные блики, слетая с волн, слепили глаза. Вглядевшись из-под руки в удаляющийся плот, он крикнул:
— Верните назад!..
Несколько всадников одновременно хлестнули коней и загнали их в воду, вознамерясь догнать плот. Но наперерез им, вздымая каскады серебряных брызг, бросились другие всадники, наблюдавшие до этого с берега, как их семьи переправляются через реку; и засвистели их плети, заставляя преследователей повернуть коней обратно. Кони хрипели и вставали на дыбы, вода забурлила, и сквозь ее шумный плеск донеслись ругань и перезвон стали.
— Бесчестные!.. — процедил сквозь зубы Бесс, вынимая меч из ножен. — Своего царя не чтят!.. — и пришпорил коня, собираясь ввязаться в драку.
Спитамен, однако, заметил, с какой неприязнью поглядывают на Бесса и его телохранителей плотно обступившие их люди, вынужденные покинуть родные дома, как руки бактрийских аристократов, натянувших халаты поверх боевых доспехов, потянулись к рукоятям мечей, как они, незаметно понукая коленями коней, все плотнее смыкают кольцо. Спитамен ловко перехватил удила царского коня и беззаботно бросил Бессу:
— Да рассчитается за это с ними Анхра — Майнью!.. Не оказавшим почтения своему царю — позор! Но не менее позорно для мужчины — вернуть с полпути женщин, детей, а самому занять их место. Не так ли, мой великий царь?
Бесс оглядел Спитамена с головы до ног, гневно сверкая белками глаз.
— Хорошо, — согласился он. — Однако потом чтобы их доставили ко мне!